«Но ведь я же его люблю». Почему Ельцин не мог отправлять людей в отставку

1 февраля 2026 года исполнится 95 лет со дня рождения Бориса Ельцина. О работе с первым президентом России, о его отношениях с алкоголем, силовиками и «младореформаторами», о старообрядческих корнях Ельцина, об успехах и неудачах 90-х годов RTVI рассказывает кандидат технических наук, президент Фонда «Индем», помощник президента России в 1994-1997 годах Георгий Сатаров.

Яйцеголовые в Кремле

Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Ельциным?

Это зависит от того, что можно называть обстоятельствами. Ясно, что я стал наблюдать за Ельциным, когда он появился в Москве, включая все его перипетии до того, как он был вытолкнут Горбачевым в политику. Постепенное его знакомство со мной началось после VII съезда народных депутатов России в конце 1992 года. Тогда происходило формирование Президентского совета России по образцу и подобию горбачевского (имеется в виду Президентский совет СССР — прим. RTVI), в списки которого я попал.

Дальше Ельцин начал знакомиться со мной на заседаниях Президентского совета, из состава которого в феврале 1993 года служба помощников отобрала шесть человек для регулярной работы с ним на общественных началах, в том числе и меня. И во время таких уже отдельных встреч с президентом в узком составе началось мое прямое знакомство с ним.

Какое он произвел впечатление на вас при личном знакомстве?

Что с ним можно работать, что он не ждал подтверждения своей правоты и для него интересны разнообразные мнения. Было видно, что Ельцин активен и постоянно в поиске нужного решения, поэтому ему не были нужны те, кто постоянно соглашались с ним во всем. И это привлекало.

С 1994 по 1997 год вы были штатным помощником президента. За то время, когда вы с ним вместе работали, с Ельциным произошла какая-нибудь эволюция? Стал ли он более авторитарным или даже царственным?

Трудно сказать. В нашей команде новых помощников, которых тогда карьерные бюрократы в Кремле называли яйцеголовыми, у меня было своеобразное амплуа. Меня посылали к Ельцину, когда надо было говорить о чем-то не очень приятном.

И для этого почему-то выбирали именно меня. Наверное, прежде всего из-за того, что я не стеснялся сказать то, что думаю, а во-вторых, у нас с президентом не было личной истории взаимоотношений. Раз меня позвали в Кремль как яйцеголового, вот я и отрабатывал свою голову как мог.

И я видел (это продолжалось вплоть до 1997 года), что Борис Николаевич очень западал на нетривиальные, неожиданные и разнообразные точки зрения. И затем каким-нибудь нестандартным взглядом на ситуацию или чьей-то нетривиальной оценкой он любил щеголять.

Что было потом, я не знаю, потому что в 1997 году покинул Кремль. Расстались мы с президентом тоже специфически, потому что он очень не любил отправлять в отставку своих близких сотрудников и всегда переживал по этому поводу. Но меня Борис Николаевич к себе пригласил, мы очень хорошо поговорили, и он на прощание подарил кое-что на память. Это было очень по-человечески.

А дальше я уже издалека наблюдал за эволюцией Ельцина, когда после дефолта 1998 года он перестал делать ставку на молодых реформаторов, а в его окружении появились служивые люди — Николаев, Бордюжа. Их задачей стало не продвижение дальнейших реформ, а сохранение достигнутого.

Это оказалось довольно резким изменением в поведении Ельцина, как я мог наблюдать со стороны. Было еще заметно, что после дефолта он стал меньше внимания уделять экономике.

«Вы все пьете шампанское, а я — заменитель»

О чем таком неприятном ваши коллеги отправляли вас докладывать Ельцину?

Я сейчас всё не вспомню, но точно памятен пример такой ситуации, когда речь шла об отставке министра обороны Павла Грачева в июне 1996 года. Это была очень драматическая встреча, потому что об этом было тяжело говорить. Но Ельцин в конце концов согласился с моими доводами, а потом в самом конце встречи он вдруг произнес таким сдавленным голосом:

«Но ведь я же его люблю».

Говорят, что Ельцин к Грачеву относился как к сыну.

Он практически сказал мне то же самое. Мне было это тяжело слышать.

Была еще одна неприятная история. После известного инцидента в Берлине в 1994 году, когда Ельцин дирижировал немецким оркестром, группа президентских помощников отправила ему коллективное письмо, где говорилось, что подобные ситуации негативно влияют на имидж президента и страны в целом. Говорят, что Борис Николаевич очень бурно отреагировал на этот демарш.

Я участвовал в подготовке этого письма, но меня и Юрия Батурина вычеркнули из списка подписантов и оставили только тех, кто работал с президентом до нас. Это было сделано, чтобы по набору подписантов письмо оказалось более интимным. Под ним подписалась только старая гвардия его помощников — Виктор Илюшин, Людмила Пихоя, Дмитрий Рюриков и другие.

Но он, конечно, после этого сильно сердился. Мы с Юрием Батуриным вскоре должны были ехать в США в составе нашей делегации, но Ельцин нас обоих лично вычеркнул. Тем самым президент как бы минимизировал список людей, которые ехали с ним из числа тех, кто был причастен к этому письму.

А кто готовил это письмо, кто был его инициатором?

Это я уже не упомню. Я думаю, что это родилось само собой при каких-то коллективных обсуждениях в нашей команде.

Как вы считаете, Борис Николаевич из всей этой истории сделал какие-либо выводы?

Выводы прежде всего сделало его здоровье. В 1995 году, еще до тяжелой операции по аортокоронарному шунтированию, врачи ему прямо заявили, что с этим делом пора завязывать.

Я помню, как мы с коллегами его поздравляли с наступающим 1996 годом. Там всё было очень просто. Мы все пришли к Борису Николаевичу с букетом цветов. По команде Шевченко (Владимир Шевченко — руководитель службы протокола президента СССР Михаила Горбачева и президента России Бориса Ельцина — прим. RTVI) внесли поднос с шампанским, и Ельцин первым взял бокал, который заметно выделялся на фоне других — был чуть выше и с чуть более темной жидкостью. После президента бокалы разнесли остальным, а он произнес, оглядев всех:

«Вот вы тут все пьете шампанское, а я — заменитель».

Как строили «Наш дом — Россию»

Вы сказали, что Ельцин тяжело расставался с людьми. Бывший глава президентской администрации Сергей Филатов рассказывал мне, что вице-премьер Георгий Хижа в 1993 году узнал о своей отставки по радио, когда ехал в служебной машине. Спецсвязь в ней уже отключили, поэтому Хиже пришлось звонить Филатову из обычной телефонной будки на улице.

Я знаю, что для него всегда было проблемой кого-то отправлять в отставку, и он практически не встречался с теми, кого увольнял. Мне почему-то повезло.

Какая была причина вашей отставки?

Я сам хотел уходить, и это было известно. Но летом 1997 года у нас случился один маленький конфликт в переписке. Он сердито отреагировал на одну мою записку, и мне даже об этом передали, но я продолжал работать. Потом какой-то осадок у него остался — видимо, наши обоюдные желания в какой-то момент совпали, но расстались мы очень тепло.

Это правда, что перед парламентскими выборами 1995 года вы предлагали создать две партии, поддерживающие действующую власть: правоцентристский «Наш дом — Россия» и левоцентристский блок Ивана Рыбкина?

Я предлагал это президенту, но авторами исходной идеи была пара творческих личностей — Сергей Шахрай и Вячеслав Никонов.

Помню, мне сначала позвонил Сергей и предложил обсудить это предложение. Так мы придумали, например, название «Наш дом — Россия». Но в итоге моя роль была связана только с тем, что я об этом доложил президенту и объяснил, что это нужно для того, чтобы блок Рыбкина на предстоящих выборах в Госдуму оттянул голоса у коммунистов. Ельцину это понравилось, он снял трубку и говорит: «Виктор Степанович, к вам сейчас подъедет Сатаров и расскажет одну идею, внимательно отнеситесь к ней».

Почему Ельцин сам не возглавил «Наш дом — Россию», а поручил заниматься партстроительством премьер-министру?

Ельцину давно предлагали создать партию с ним в качестве лидера, еще с самого начала президентства. Но он не хотел никакой официальной партии, потому что не хотел появления новой КПСС.

Но это же Черномырдину принадлежит знаменитый афоризм, что какую партию у нас ни создавай, всё равно получается КПСС?

Да, совершенно верно, но, конечно, это не совсем так. Для этого нужны некие дополнительные условия. Я не исключаю, что эти слова Черномырдина связаны с какими-нибудь обсуждениями между ним и Ельциным. Не исключено, что Черномырдин мог что-то предлагать Ельцину в этом плане, а Ельцин ему мог бы возразить, что не хочет быть таким же генсеком, каким до него был Горбачев.

«Поражение Черномырдина было на пользу Ельцина»

Как известно, на выборах в Госдуму в декабре 1995 года коммунисты имели оглушительный успех, а «Наш дом — Россия» под началом Виктора Черномырдина и блок Ивана Рыбкина показали куда более скромные результаты. Как вы считаете, почему тогда эта идея так и не сработала?

Черт его знает, почему это не сработало. Честно говоря, я этим тогда не был сильно озабочен и не предпринимал каких-то попыток проанализировать причины случившегося.

Я считал, что это поражение Черномырдина было на пользу Ельцина. Поскольку я изучал избирательную политику еще до того, как попал в помощники президента, то знал, что при наличии свободного выбора избиратель всегда старается класть яйца в разные корзины.

Я помню, когда после этих выборов был большой брифинг с журналистами, и они меня спросили, не скажется ли это на президентских выборах. Я им тогда эту закономерность объяснил и сказал, что такой результат парламентских выборов скорее принесет лишние голоса Ельцину на будущих президентских выборах. И оказался прав.

Почему неуспех Черномырдина и возглавляемой им партии пошел бы потом на пользу Ельцину?

Потому что успех Черномырдина не породил бы этот эффект.

Черномырдин тут был ни при чем, здесь важен был успех коммунистов на выборах в Госдуму в декабре 1995 года. То, что они получили в ней большинство, с моей точки зрения было полезно для Ельцина.

Потому что я был уверен, зная о привычке свободных избирателей класть яйца в разные корзины, что через полгода на президентских выборах часть тех, кто голосовал за коммунистов, переметнется к Ельцину. Так оно в итоге и оказалось.

Если бы «Наш дом Россия» во главе с Черномырдиным на парламентских выборах в декабре 1995 года выступил бы более успешно, могли бы вокруг премьер-министра сформироваться разные группы, подталкивающие его выдвинуть свою кандидатуру на выборах президента?

Нет, это было бы нереально. Черномырдин был настроен работать вместе с Ельциным и во время его второго срока. Для их тандема, для их отношений это было естественно.

Почему тогда Ельцин в марте 1998 года неожиданно для всех отправил правительство Черномырдина в отставку?

Я тогда в Кремле уже не работал, но думаю, что в тот момент Ельцин искал нового Гайдара для нового либерального рывка. Это мог быть Кириенко, Немцов или кто-то еще. Дело в том, что в 1997 году уже наметился небольшой рост экономики. Первые признаки ее стабилизации Ельцина очень воодушевили, поэтому назначение Кириенко, на мой взгляд, он рассматривал как новую ставку на молодежь.

Он наверняка надеялся, что новые молодые люди во власти смогут осуществить второй рывок реформ, чтобы тем самым усилить и подкрепить тенденцию к экономическому росту. Но после дефолта 1998 года президент разочаровался в своей идее и, как я уже говорил, собирал вокруг себя совсем других людей.

Поворот не туда

Журналист Алексей Венедиктов* недавно сказал, что хребет нарождающейся российской демократии свернули октябрьские события 1993 года и Первая чеченская война, а не президентские выборы 1996 года. Что вы думаете на сей счет? Когда на самом деле в 90-е годы у нас произошел поворот не туда?

Я не согласен с Венедиктовым*. У поворота не туда, конечно, были другие важные причины.

Можно сравнить, допустим, Россию и Польшу. Польша тоже была социалистической страной, и свой транзит к рыночной экономике через шоковую терапию она начала немного раньше. Сначала там был спад, но только на год, а потом быстро начался очень приличный рост, и вскоре по темпам экономического роста Польша обогнала всех своих соседей по бывшему социалистическому лагерю.

Но у России и Польши по многим параметрам изначально имелись важные различия. Польша была больше интегрирована в западную экономику. Там оставались и частные агрохозяйства, и малый бизнес.

В Польше была единая сплоченная элита, которая, как и абсолютное большинство общества, стремилась назад в капитализм, а потом вперед в Европу. У нас такого и близко не было — тогдашняя российская элита оказалась очень разобщенной и разношерстной.

В нашей стране в начале 90-х годов общество было настроено примерно так — 30% поддерживали реформы, еще около 30% хотели назад в СССР и оставшиеся 40% представляли собой неопределившееся «болото».

В этих условиях команде Гайдара приходилось часто идти на компромиссы, потому что оппозиция курсу реформ была очень сильной и раскол в обществе оставался очень серьезным.

Поэтому это была основная причина того, что тогда не получилось сделать. Если продолжать сравнивать Россию того времени с Польшей, то очень существенной оказалась разница в траекториях, в структуре элиты, в структуре общества. Отдельные события и конкретные эпизоды на этом фоне просто тают.

Историк-архивист Рудольф Пихоя назвал Ельцина единственным за всю историю России политическим деятелем, через судьбу которого прошла история народа. По его словам, за Ельциным стояла глубинная народная культура, от которой он никогда не отрывался. Насколько, на ваш взгляд, справедливо это мнение?

Если взять судьбу семьи Ельцина и даже его манеру поведения и прочее, то это работает. Насколько я знаю, у его семьи глубокие старообрядческие корни. У старообрядцев не было принято сквернословить, и Ельцин, в отличие от того же Горбачева, никогда не матерился, хотя за его плечами был опыт работы на стройках и в партийных структурах, где это считалось нормальным.

Ельцин оценивал людей по их личным качествам, а не по социальному или этническому происхождению. Это тоже наследие старообрядческой культуры, для которой очень важно, что из себя представляет человек сам по себе — с чем он пришел в этот мир, и с чем уйдет. И тут я с Пихоей согласен — Ельцин был выходцем из самой гущи русского народа, со всеми его достоинствами и недостатками.

Время успехов и неудач

Чего Ельцину удалось добиться, а чего он не смог избежать?

Во-первых, Ельцину не удался повторный рывок силами молодых либеральных ребят, о котором мы выше говорили. У «младореформаторов» в 1998 году не получилось продолжить дело команды Гайдара по продвижению дальнейших преобразований.

Я думаю, что на то были объективные причины. Ведь дефолт 1998 года был следствием мирового экономического кризиса. Я напомню, что после августа 1998 года прогнозы по российской экономике были очень печальные. Но она стала подниматься буквально через несколько месяцев, еще до роста мировых цен на нефть. И уже в 1999 году в России начался постепенный экономический рост.

Хотя правительство Примакова, сформированное в сентябре 1998 года, оказалось весьма своеобразным. Первым вице-премьером в нем был коммунист Юрий Маслюков.

Совершенно верно. Несмотря на это, это было самое либеральное правительство, которое составило первый жесткий бюджет и практически безболезненно провело его через Госдуму, где сидели такие же коммунисты, а дальше пошло-поехало.

Второй неудачей Ельцина стала первая война в Чечне. К сожалению, ему не удалось ее избежать, но почему так случилось — это тема для отдельного разговора. Первая чеченская война подорвала и его рейтинги, и его здоровье.

Что касается положительных сторон эпохи Ельцина, то они понятны. Те, кто в более или менее сознательном возрасте пережили 90-е годы, конечно, рассматривают их как самые светлые времена. Они действительно были временной надеждой, и это, конечно, незабываемо.

Но разные люди вспоминают то время по-разному. Например, моим родителям в 1995-1996 годах месяцами не платили зарплаты, поэтому меня, старшеклассника, отправляли на некоторое время жить к бабушке с дедушкой, поскольку старикам тогда пенсии выплачивали регулярно.

Да, по пути там было не шибко сладко, это безусловно. Всё это так. Но главной силой, которая позволила стране подняться, был нарождающийся частный бизнес. Именно предприниматели, которые что-то сами делали своими руками, вывели Россию из тяжелого кризиса 1998 года на траекторию стабильного экономического роста.

И хотя все-таки этот класс успел народиться, но общество не успело адаптироваться к одной простой вещи, что демократия — это не проблема власти, а проблема общества, которое и должно защищать прежде всего демократию.

Но эта проблема не решается за одно десятилетие — иногда запрос на демократию формируется поколениями. Демократия не может насаждаться сверху, она должна быть укоренена не в элитах, а в гражданском обществе, в людях.

Что, на ваш взгляд, про Ельцина будет написано в будущих учебниках истории России?

Первый президент России и человек, благодаря которому в ней начался процесс укоренения демократии.

---

* Признан Минюстом России иностранным агентом