«Объем продуктов в тележке тает». Кто виноват в кризисе

Бюджетный дефицит уже вдвое превысил годовой план, крепкий рубль бьет по экономике, а кризис на рынке труда официальная статистика будто не замечает. Экономист Андрей Бархота рассказывает RTVI, почему подсанкционная экономика работает по перевернутой логике, когда случится разворот к девальвации рубля и чем 2026 год принципиально отличается от предыдущих.

Когда смотришь на то, что происходит с российской экономикой, сразу вспоминается песня Александра Градского «Мы спасаемся сами» — там есть строчка: «широкий карман, да дыра в кармане». Нефтедобыча продолжается, какой-то экспорт есть, но весь положительный эффект очень сильно нивелируется другими факторами — крепким рублем, атаками на нефтепереработку, бюджетным дефицитом. И совокупность этих факторов сейчас гораздо опаснее, чем просто колебания цен на нефть.

Как крепкий рубль и дефицитный бюджет нивелируют повышенные доходы от нефти

Первое: анализировать «крепкий рубль» привычными рыночными инструментами некорректно. Мы уже два года живем в ситуации с нерыночным курсом рубля — курсообразование внебиржевое, оно происходит через юань, через крупные сделки экспортеров и банков. Курс формируется за счет сочетания факторов, которые носят гибридный характер — с одной стороны рыночный, с другой — нерыночный.

Второе: крепкий рубль выгоден только Банку России и отчасти домашним хозяйствам — нет резкого витка инфляции. Для предприятий, компаний, бизнеса, для Минфина это крайне вредно.

Третий тезис — самый страшный. В условиях свободной рыночной экономики крепкая национальная валюта является антиинфляционным фактором. В санкционной, герметичной экономике все работает наоборот, крепкий рубль снижает экспортную выручку, та провоцирует снижение доходов бюджета и рост дефицита, а дефицит требует финансирования. Финансирование на внешних рынках невозможно, значит, единственный источник — рост налогов. Косвенные налоги вроде НДС входят в цену товара, а если растет цена товара, то растет и инфляция. Чем крепче рубль, тем сильнее проинфляционный фон, и мы как раз это и наблюдаем.

Многие сейчас понимают, что крепкий рубль — это не наша сила, а наше текущее уязвимое место, и с ним надо что-то делать. Но нас сдерживает зависимость от импорта и страх инфляции.

Косвенные выгоды от дорогой нефти нивелирует дефицит федерального бюджета. Сейчас он превысил 6 трлн рублей. Напомню, план по дефициту на весь год составлял 3,8 трлн, то есть за пять месяцев мы сделали фактически двойной план по дефициту. И это очень тревожная история, потому что источников для его финансирования мало.

Этот дефицит будет тянуться весь год, причем 2026-й отличается от 2025-го тем, что доходы бюджета будет сложнее свести с его расходами, и это серьезным образом повлияет на внутреннюю экономическую политику — на налоги, на процентные ставки и так далее. Дефицит бюджета я бы поставил на первое место среди угроз, а на второе — сложности с нефтяной отраслью, в том числе с переработкой.

Препятствия для экспорта

Если говорить об экспортном потенциале — здесь тоже есть свои ограничения. С одной стороны, нефть продается с очень большим дисконтом, потому что импортеров российской нефти не так много. С другой стороны, есть ощущение, что история с Ормузским проливом и иранским конфликтом довольно быстро закончится. Президент США Дональд Трамп постоянно говорит о завершении конфликта на Ближнем Востоке, стороны находятся на пороге переговоров, посредники действуют. Когда примирение произойдет, цены на нефть пойдут вниз, и придется компенсировать экспортную недостачу ослаблением рубля.

Отдельная проблема — нефтепереработка. Крупные НПЗ подвергаются достаточно массированным атакам. Если раньше попадали раз в три месяца и случайно, то сейчас это закономерность, причем с серьезными разрушениями. Восстановление затруднено, потому что в этот момент может прийти новая атака.

Здесь мы подходим к неприятной симптоматике — снижению производства бензина и нефтепродуктов внутри страны. Это накладывается на летний период с его повышенным спросом на топливо. Может возникнуть ситуация дефицита при одновременном росте цен. Этот фактор мы раньше недооценивали — а в текущий момент он может оказаться гораздо более серьезным, чем колебания нефтяных котировок.

Разворот к девальвации — вопрос времени

Почему рубль вообще такой крепкий — дискуссия об этом ведется среди экспертов самых разных взглядов, и никто до конца не может ответить на этот вопрос. Но разгадка, скорее всего, в том, что внебиржевое курсообразование идет через юань, а китайский импорт в Россию снижается — и со стороны предложения из Китая, и из-за снижения платежеспособности российских контрагентов. Меньше импорта — меньше спроса на юань — крепче рубль.

Российский бизнес уже открыто говорит: ему нужен стимул. Либо необходимо быстрее снижать ключевую ставку, либо ослабить рубль хотя бы до уровня 85—90 за доллар. Механизм понятен — чуть сильнее снизить ставку, параллельно ограничить продажу валютной выручки и что-то еще в комплексе. Но этого очень боятся, потому что зависимость от импорта большая и обвал рубля вызовет резкий рост инфляции. Пока считается, что инфляция опаснее.

Мне кажется, одним из главных условий разворота политики в сторону девальвации нацвалюты станет очень значимый дефицит бюджета. Когда он достигнет 10 трлн (возможно, это август-сентябрь этого года), тогда разворот и случится. Так что те, кто говорит, что крепкий рубль — это надолго, вызывают улыбку. И характерно, что когда курс доллара доходил до уровня около 70 рублей, в московских обменниках копилась очередь на покупку валюты. Можно сколько угодно говорить о «смерти доллара», но спрос на него переживет ренессанс — крепкий рубль провоцирует рост покупок иностранной валюты, а это влияет на ликвидность банковского сектора и на объем инвестиций в экономике.

Деньги снимают не потому, что хотят тратить

Есть мнение, что снижение ключевой ставки побудит людей забрать деньги с депозитов и начать радостно тратить, запустив экономику.

Причина снятия денег вовсе не в снижении процентных ставок. Реальная ставка по вкладам сейчас около 13—14%, а инфляция официально около 5% — итого реальная процентная ставка составляет порядка 9%, что очень высоко.

Деньги снимают по двум причинам. Первая — дефицит доходов для финансирования потребления. На фоне роста цен, в том числе скрытого, гражданам не хватает денег на еду и товары повседневного спроса, и они снимают сбережения. В магазинах по всей стране мы видим экономию — объем продуктов в тележке тает. Цены на картофель с начала года выросли больше чем на 20%, на плодоовощную продукцию — на 15—18%. При официальной инфляции около 5% это выглядит как дисбаланс, но для людей он вполне ощутим.

Вторая причина — перебои в работе интернета и работы мобильных банков. Мобильный банк для большинства россиян — главное средство управления своим счетом. Этой весной были тотальные отключения интернета в некоторых крупных городах. Люди боятся, что потеряют контроль над деньгами, и снимают наличные — пусть и теряют процентный доход, зато деньги на руках.

Перезапустить экономику через потребительский спрос вряд ли получится. Физический объем покупок не вырос, он снизился, просто продукты подорожали, поэтому стоимость тележки выросла, а продуктов в ней стало меньше. Гораздо важнее сейчас перезапуск промышленности и снижение уровня рисков и неопределенности для экономических агентов.

Рынок труда: кто-то говорит неправду

Отдельная история — рынок труда. Банк России внезапно стал его главным аналитиком и регулятором, хотя никогда раньше этим не занимался, и его выводы расходятся с тем, что видит промышленность.

Официальная безработица составляет около 2%. ЦБ еще недавно фиксировал дефицит кадров и объяснял им устойчивую инфляцию. Но 80—90% крупных предприятий перевели работников на четырехдневную рабочую неделю, продолжаются массовые увольнения, идет оптимизация. Так не бывает, либо кто-то искажает данные, либо попросту говорит неправду.

В реальности картина другая. Люди, уволенные с работы и не вставшие на биржу труда, безработными не считаются, то есть они не входят в эти 2%. Может оказаться, что официальная безработица — 2%, а неофициальная — 20%. И Банк России, судя по всему, этому рад: чем больше безработных, тем сильнее давление на рынок труда, тем охотнее люди соглашаются работать за все меньшие деньги, буквально — за еду. На этой неделе ЦБ и вовсе заявил, что оптимизация — это правильно, потому что компании увольняют бездельников.

Во времена Великой депрессии в США это решалось общественными работами. Не исключаю, что осенью правительству придется придумывать что-то похожее. Потому что Банк России на рынок труда влиять не способен — он может только его комментировать.

Кризис еще будет

Чем 2026 год отличается от предыдущих? Пришло осознание связи между продолжением интенсивных боевых действий и диспропорциями в экономике. Кумулятивный эффект к 2026 году настолько сильно проявился, что с экономической точки зрения переход к мирному треку высвободит ресурсы из бюджета, снизит напряжение на экономику. Несмотря на то что кризисные процессы будут продолжаться по инерции, мы сможем быстрее перейти к восстановлению. А сейчас даже президент на встрече с экономическим блоком правительства вслух признал «отрицательный рост» — впервые за последние десять лет. Очевидно, это означает, что дальше нас ждут события покруче.

Кризисная траектория этого года намечается очень мощная, и осенью мы увидим серьезные ее проявления.

Это обеспечение занятости, создание новых рабочих мест, в то время как на протяжении 20—25 лет оно занималось контролем инфляции и ускорением роста. Это прямой вызов.

В элитах, судя по всему, созрело осознание необходимости завершить конфликт — в том числе потому, что усугубление кризисных процессов все яснее подчеркивает связь между финансированием военной эскалации и экономическим положением страны. Мешает этому в большей степени вовсе не российское руководство, а украинский президент Зеленский с его своеобразным психотипом, а также европейский вопрос. ЕС за эти годы превратился из стороны, которая хотела быстро остановить боевые действия, в бенефициара конфликта, рассматривающего Украину как вооруженный кордон между собой и Россией.

Есть надежда, что черед мирного трека все-таки придет. Но даже когда это произойдет, кризисные процессы продолжатся еще минимум шесть месяцев по инерции. И это будет уже инерционная история, которая во многом компенсируется социально-экономическим оптимизмом от разрешения ситуации.

Между тем, дефицит бюджета по итогам года может составить 15—16 трлн рублей, и это абсолютный рекорд, который заморозит инвестиционные проекты и поставит перед экономикой главный вопрос: что нужно, чтобы восстановить нормальные фундаментальные условия ее функционирования?

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции