«Отвечать приходится и им». За что лишают жилья жену бизнесмена

Когда бизнес рушится, кредиторы все чаще приходят не только за компанией, но и за квартирой, машиной и загородным домом всей семьи предпринимателя. Сергей Охотин, руководитель Центра международного права, рассказывает RTVI, как право на семейное имущество превратилось в инструмент взыскания долгов, какие способы защиты активов еще работают, а какие суды уже научились распознавать.

Еще лет десять назад ООО многим казалось надежной защитой интересов бизнесмена: в худшем случае компания теряла уставный капитал и то, что числилось у нее на балансе. Личное имущество — и тем более имущество семьи — оставалось нетронутым.

С ИП ситуация с самого начала обстояла иначе. Статья 24 Гражданского кодекса устанавливает, что у предпринимателя нет отдельного «бизнес-имущества», и он отвечает по обязательствам всем, что у него есть. Долг за неоплаченный лизинг или сорванную поставку сразу становится его личным долгом. Тем не менее лазейки находили и здесь, и способы вывести капитал существовали годами.

Сегодня под ударом находятся и те, и другие, а разница между ООО и ИП в этом смысле почти стерлась. Судебная практика развернулась в сторону кредиторов, и суды теперь формируют конкурсную массу (то есть все имущество должника, которое собирают вместе, чтобы продать с торгов и расплатиться с кредиторами) любыми доступными способами. Субсидиарная ответственность позволяет перевесить многомиллионные долги рухнувшего ООО на реальных владельцев, директоров и контролирующих лиц — причем не только на них.

А следом за субсидиаркой почти всегда идет личное банкротство, которое уже без всякой деликатности вторгается в семейные финансы.

Откуда взялось право забирать имущество семьи за бизнес-ошибки одного из супругов

Главное основание здесь — статьи 34, 38 и 45 Семейного кодекса, устанавливающие презумпцию совместной собственности, и глава X закона о банкротстве. Логика следующая: если бизнес годами кормил семью и обеспечивал ей уровень жизни выше среднего, то и риски от его провала семья должна нести вместе с должником — по крайней мере в пределах совместно нажитого. Механизм закреплен в постановлении Пленума Верховного суда от 25.12.2018 № 48. Совместное имущество — квартира, купленная в браке, машины, спецтехника и так далее включаются в конкурсную массу целиком и продается с торгов. Супругу должника, который к бизнесу и его долгам отношения не имеет, потом возвращают половину вырученного.

Но и здесь есть нюансы, из-за которых схема нередко работает против семьи должника. На торгах имущество почти всегда уходит с дисконтом от рыночной цены, а из доли супруга еще вычитают расходы на сами торги, публикации и работу оценщика. В итоге человек, который вообще не участвовал в делах бизнеса, получает в лучшем случае малую часть от реальной стоимости своей половины.

Если же кредиторы докажут, что заем брался на нужды семьи — например, кредит оформлен на ИП, а деньги ушли на стройку общего дома, — взыскание уже будут обращать не на половину, а на все сто процентов актива.

Многие на практике часто ошибочно полагаются на статус единственного жилья, считая его абсолютной гарантией того, что квартиру или дом не заберут. Но Конституционный суд в постановлении от 26.04.2021 № 15-П разрешил судам сравнивать параметры такого жилья с разумно достаточными для семьи. Если, по мнению суда, квартира или дом явно избыточны, банкрота могут переселить в жилье меньшей площади, соответствующее социальным нормам.

Справедливо ли это? С точки зрения кредитора, который годами пытался вернуть свои деньги, — да, безусловно. С точки зрения жены и семьи, которая никогда не вникала в корпоративные конфликты мужа и в итоге теряет загородный дом из-за краха его бизнеса, — это, конечно, катастрофа.

Пытаясь защитить имущество, предприниматели нередко действуют по шаблонам из начала нулевых, а финансовые управляющие вскрывают такие схемы за одно-два заседания.

Какие еще схемы больше не работают

Часто должники делают ставку на экстренный брачный договор. Компания получает многомиллионные доначисления от ФНС или проигрывает крупный суд, собственник понимает, что банкротство неизбежно, и в спешке подписывает у нотариуса брачный договор, по которому вся недвижимость переходит жене, а ему остаются одни долги. Но управляющий оспаривает такой договор по статье 61.2 закона о банкротстве, и суды массово признают эти сделки недействительными: договор заключен в период неплатежеспособности с целью навредить кредиторам, а значит, все имущество возвращается в конкурсную массу.

В практике до сих пор встречается и так называемый «щедрый» развод с судебным разделом. Супруги инициируют формальный развод, делят имущество через суд общей юрисдикции и утверждают мировое соглашение, по которому жене отходит 90% ликвидных активов. Раньше такой судебный акт действительно был надежным способом спасти активы, но сейчас арбитражные суды легко вычисляют эту схему через кредиторов: те заявляют, что их не привлекли к участию в деле о разделе, и имущество точно так же рискует быть утраченным.

И, конечно, в ход идут спасительные родственники. Предчувствуя субсидиарную ответственность, бизнесмен переписывает активы уже не на жену, а на пожилых родителей через договоры купли-продажи. Тут суд по ходатайству управляющего запрашивает выписки по счетам родителей и справки из ФНС — и если пенсионеры покупают у сына коммерческий объект за 50 млн рублей, не имея за всю жизнь никаких подтвержденных легальных доходов, сделку признают мнимой без долгих разбирательств. Никакой сложности для судов в подобных делах давно нет, поэтому защита имущества требует превентивного подхода и скрупулезной работы с доказательствами: работающие сегодня механизмы держатся на строгом документальном подтверждении, которое нельзя задним числом подстроить с помощью бумаг.

Какие стратегии защиты имущества все еще работают

Во-первых, нужно доказать личный характер средств. Имущество, купленное на личные деньги одного из супругов — полученные до брака, в дар или по наследству, — изъятию не подлежит. Например, в одном таком деле управляющий пытался реализовать дорогую квартиру, оформленную на жену должника, но защите удалось выстроить для суда цепочку транзакций и доказать, что незадолго до покупки этой квартиры супруга продала недвижимость, доставшуюся ей от родственников, а деньги прошли транзитом через ее счета и пошли на оплату новой квартиры. Суд признал, что совместные средства в покупке не участвовали, и исключил объект из торгов.

Вторая стратегия — исторический раздел активов. Чтобы она сработала, раздел имущества должен произойти задолго до появления признаков неплатежеспособности бизнеса. В практике встречаются случаи, когда кредиторы пытаются забрать недвижимость бывшей жены банкрота, хотя супруги развелись и разделили имущество больше 20 лет назад, а долг, из-за которого начали банкротство, возник спустя 17 лет после развода. Суды нижних инстанций нередко все равно пытаются вернуть такие объекты в конкурсную массу, но Верховный суд с большой вероятностью процесс остановит: раздел был реальным, сроки давности истекли, а признаков попытки спрятать активы от нынешних кредиторов нет.

Третья стратегия — превентивный брачный договор. Пример из практики: супруги заключили брачный договор и установили режим раздельной собственности, а через пять лет бизнес мужа обанкротился. Управляющий пытался оспорить договор, ссылаясь на то, что кредиторы не были о нем уведомлены. Суд встал на сторону супруги: на момент подписания документа кредиторов попросту не существовало, а значит, договор законен.

Поэтому надеяться, что в критический момент получится задним числом доказать покупку коммерческой недвижимости на деньги от проданной добрачной квартиры, — рискованно и бессмысленно.

Когда семейного права уже недостаточно

Если речь идет о серьезном бизнесе, где потенциальная субсидиарная ответственность исчисляется десятками и сотнями миллионов, защита личного состояния строится уже через инструменты корпоративного структурирования. Один из них — закрытые паевые инвестиционные фонды. Они позволяют изолировать активы от личных претензий к бенефициарам: владельцем имущества становится фонд, а пайщики обладают лишь правом на доход, и обратить взыскание на имущество фонда по долгам отдельного пайщика закон не позволяет. Используются и сложные корпоративные договоры, встроенные в структуру владения так, чтобы исключить получение контроля над бизнесом через долю супруга.

Такие механизмы работают надежно, но то, как именно их применять, не обсуждается в открытых источниках, а типовых шаблонов для них попросту не существует. Каждое решение собирается индивидуально — под конкретную операционную деятельность компании, структуру владения, налоговую нагрузку. Публикация готовых схем корпоративной защиты лишает их смысла и превращает в мишень для ФНС и кредиторов. По-настоящему обезопасить себя, изучая судебную практику в интернете и пытаясь сопоставить чужие факты со своей ситуацией, вряд ли получится — все это, как правило, к вам не относится. Начинать всегда стоит с закрытого правового аудита и выстраивания индивидуальной структуры защиты.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции