«Порох нужно держать сухим». Куда полетят ракеты Ким Чен Ына

Северная Корея продолжает наращивать ракетную программу, но теперь делает ставку не только на нее — Пхеньян одновременно развивает и ядерные силы, и обычную армию, включая флот и новые виды вооружений. Историк, журналист, автор книги «Ким Ир Сен» из серии ЖЗЛ Андрей Дмитриев рассказывает RTVI, зачем КНДР впервые открыто показала РСЗО калибра 600 мм как носитель тактического ядерного заряда и как меняется стиль руководства Ким Чен Ына.

Ким Чен Ын на девятом съезде Трудовой партии Кореи объявил, что теперь страна будет развивать одновременно и ядерные силы, и обычную армию, тогда как с 2013 года ставка делалась почти исключительно на ядерное оружие. За плечами были тяжелые девяностые, сложные нулевые с первыми ядерными испытаниями и десятые годы с жесткими санкциями, когда бомба была главной и, по сути, единственной гарантией безопасности, на которую хватало ресурсов.

Параллельный курс на два фронта стал возможен только сейчас, потому что с экономикой в КНДР действительно не все так плохо, как принято думать. Я сам видел это своими глазами в 2024 году — новые кварталы, привычные нам, но еще недавно немыслимые в Пхеньяне гаджеты с картами и приложением для вызова такси. Про северокорейское экономическое чудо и самые высокие темпы роста за долгое время уже написала New York Post, и это не пропагандистская метафора, а трезвая оценка со стороны.

Но дело не только в деньгах — КНДР в принципе следует общемировому тренду: другие ядерные державы — США, Китай, Россия — тоже активно развивают обычные вооружения, потому что войны в мире продолжаются и без применения ядерного оружия, которого политики слишком боятся. Пхеньян действует в той же логике, и вместе с ракетной программой сейчас особое внимание уделяет флоту.

Морская держава и смена стиля руководства Кима

У КНДР моря с двух сторон: то, что мы называем Японским, корейцы зовут Восточно-корейским, а Желтое — Западно-корейским. За последние пару лет на воду спущены два эсминца нового класса, «Чхве Хён» и «Кан Гон», и до 2030 года Пхеньян планирует построить еще восемь. Да, темпы здесь заметно выше российских, у нас на флоте ничего похожего такими темпами не вводится в строй. Параллельно КНДР строит атомную подлодку водоизмещением 8,7 тыс. тонн, способную нести стратегические ракеты, — ее демонстрировали в конце прошлого года.

Второй эсминец — «Кан Гон» — во время спуска на воду, кстати, завалился набок прямо на глазах у Ким Чен Ына, который приехал на церемонию лично. Это, пожалуй, первая настолько прямая и открыто освещенная неудача в военной программе КНДР, обычно такие вещи не выставляли на публику. Но Ким Чен Ын на месте в открытую подверг уничтожающей критике всех ответственных и потребовал, чтобы к партконференции, через три недели, корабль был спущен на воду и исправлен, — что и было сделано.

При Ким Чен Ыне критика стала открытой и регулярной — на партийных конференциях обсуждают вполне бытовые эпизоды: например, как партком одного из районов Нампхо гулял в частном ресторане, судя по всему, за счет местного предпринимателя в качестве взятки, после чего ему указали на дверь, а его функционеров, видимо, отправили на фермы или лесопилки — так по традиции наказывают провинившихся партийцев.

Недавно Ким Чен Ын в том же духе назвал вице-премьера Ян Сын Хо «козлом, запряженным в телегу» при посещении Ренсонского машиностроительного объединения, которое плохо модернизировали, и призвал «убираться пока не поздно», затем поменял и премьер-министра. Логика простая: ошибку нужно признать, виновных наказать и двигаться дальше — и мне кажется, такой стиль скорее взбадривает и элиту, и обычных корейцев.

Грозное оружие, которое показали открыто

На том же съезде впервые публично была позиционирована как носитель тактического ядерного заряда РСЗО калибра 600 мм. Это, пожалуй, первая настолько явная демонстрация носителя именно тактического, а не стратегического ядерного оружия среди современных держав, обладающих им. Адресат предупреждения понятен — Сеул стоит практически на границе, и снаряд спокойно долетит и до него, и до расквартированных в Республике Корея американских гарнизонов. Дерзость в духе «не трогайте нас, будет хуже» — часть северокорейского стиля, и стратегия эта работала десятилетиями.

При этом я бы не сказал, что стратегическое ядерное оружие перестало работать для КНДР как инструмент сдерживания — скорее наоборот, и именно поэтому с Пхеньяном не происходит того, что сейчас происходит с Ираном. Но порох нужно держать сухим — северокорейские власти готовятся к тому, что где-то в регионе может вспыхнуть большой конфликт и в него вполне могут оказаться втянуты сразу несколько стран.

Несмотря на ядерный щит, угроза для КНДР по-прежнему реальна. В дополнение к давним примерам Ливии, Ирака и Сербии появились новые — Венесуэла и Иран. КНДР соседствует с недружественными Южной Кореей и Японией, а динамично развивающийся Тихоокеанский регион вполне может стать новым полем боя, если дойдет до столкновения вокруг Тайваня. Недаром командующий силами США в Корее генерал Ксавьер Брансон недавно назвал Южную Корею «кинжалом в сердце Азии», чем вызвал большой переполох в местной политической среде, — формулировка была нацелена против Китая, но острие кинжала упирается именно в КНДР, которая граничит с Южной Кореей. Увлекаться пацифизмом в такой ситуации не приходится, так завещали еще прежние лидеры Северной Кореи, и хотя нападать на ядерную страну прямо сейчас никто не станет, вероятность большой войны в регионе на будущее никуда не делась.

Что Пхеньян получает взамен сотрудничества с Москвой

Партнерство с Россией — важная часть того, почему КНДР вообще может себе позволить расширять военное производство, и ставка на него делается как на долгосрочную стратегию. У нас в определенный момент возник большой дефицит артиллерийских снарядов калибра 122 и 125 мм, а у КНДР были накопленные запасы — их поставки, как утверждали СМИ, очень выручили российский фронт. Вообще, выяснилось, что это самый ходовой товар в мире — у украинцев снарядов тоже не хватало, и они успели опустошить немалую часть западных складов. Казалось бы, элементарная, давно освоенная вещь, а пригодилась больше всего.

Если загибать пальцы, что именно интересует северокорейское руководство взамен, то на первом месте — космические технологии, дальше ядерные разработки, авиация и системы спутниковой связи, а также станки для военной и гражданской промышленности. В экономике КНДР интересно почти все, и в первую очередь — электричество: возможно, будет разморожен проект атомной электростанции в Йонбёне, которую начали строить еще с помощью Советского Союза в шестидесятые годы.

Показательно, кстати, что даже в Южной Корее признали — индекс освещенности КНДР в ночное время вырос за последние годы в семь раз, и связывают это с поставками энергоносителей из России. Раньше на спутниковых снимках ночной Азии КНДР выделялась темным пятном на фоне ярко освещенных соседей — сейчас этого контраста больше нет, хотя дефицит мощностей все равно остается, как и нехватка нефти с газом.

Что же касается будущего, то насколько уже в КНДР масштабируется собственное производство боеприпасов, а насколько это все еще запасы со складов, точной информации у меня нет — она закрытая. Но корейцы умеют концентрироваться на одном направлении и добиваться результата, и думаю, склады они постараются заполнить. Показательна нервная реакция на эту тему в Киеве и в Сеуле. К примеру, истерика Владимира Зеленского по поводу поставок боеприпасов и слухов о готовности КНДР якобы направить на театр военных действий тридцать тысяч бойцов.

Фактор Китая

Что касается возможного недовольства Китая таким сближением Пхеньяна с Москвой, то если бы Пекин хотел это прекратить, то давно бы дал понять — но ничего подобного мы не видели. Наоборот, Си Цзиньпин недавно приезжал в КНДР с официальным визитом впервые за долгое время и говорил о северокорейском руководстве с явным уважением. В Пхеньяне держат баланс между двумя гигантами-соседями, но основная ставка делается все же на Россию — и в плане доходов на развитие экономики, и в плане технологий для военной техники и связи.

Насколько Пхеньян сейчас закрыт для сближения с Сеулом, красноречиво говорит один эпизод. Недавно в КНДР приезжал министр иностранных дел Сингапура Вивиан Балакришнан — у этой страны с Северной Кореей особые отношения, именно там прошел саммит Дональда Трампа с Ким Чен Ыном. По возвращении южнокорейские журналисты спросили его, реально ли восстановить отношения Сеула с Пхеньяном и может ли этому поспособствовать Трамп. Министр ответил коротко: «Знаете, им это неинтересно».

Что касается Тайваня, тут у Китая другой уровень интереса к КНДР. Раньше Пекин пытался убедить сначала Ким Чен Ира, а затем Ким Чен Ына провести денуклеаризацию — в 2017 году Китай вместе с Россией даже проголосовал в Совбезе ООН за жесткие санкции против Пхеньяна. Сейчас отношение изменилось полностью: КНДР показала себя первоклассной ядерной державой, а у самого Си хватает других проблем — Тайвань и напряженные отношения с Японией.

В такой обстановке Ким Чен Ын — важный стратегический союзник, а не проблема, которую нужно решать давлением. О полноценном союзе трех государств речи пока не идет, но о трехстороннем сотрудничестве — вполне, и в случае конфликта в Тихом океане мы, скорее всего, будем действовать заодно. Россия и КНДР зависят от Китая экономически, но раз Пекин не пользуется этим рычагом, наше сотрудничество его действительно не беспокоит.

Сеул смотрит в другую сторону

Прямых поставок оружия Украине Южная Корея не осуществляет и, думаю, несмотря на призывы Зеленского, пока не будет — там опасаются ответной реакции России, а Москва в свою очередь смотрит сквозь пальцы на то, что южнокорейская военная помощь идет обходным путем через Европу — и она действительно идет. Южная Корея — один из крупнейших в мире экспортеров вооружений, и ее ключевые партнеры сейчас — Польша и Румыния. Полякам, например, сотнями поставляют южнокорейские танки, а те свою устаревшую бронетехнику передают Украине.

Показательна здесь фигура президента Ли Чжэ Мёна — политика от левой Демократической партии, который позиционирует себя миролюбиво и говорит о желании восстановить отношения с КНДР. Поначалу он рассуждал и о необходимости выстраивать отношения с Россией, но никаких практических шагов за этим не последовало — Путину он не звонил.

Относительно КНДР у него более хитрая стратегия — своего рода удушение в объятиях. Давайте, мол, дружить, восстанавливать программы экономического сотрудничества. Если к власти придет другая администрация, подход может измениться, но пока правая партия после импичмента предыдущего президента Юн Сок Ёля и его пожизненного приговора за путч находится в глубоком нокауте, так что иметь дело придется именно с Ли Чжэ Мёном.

Забавная деталь южнокорейской бюрократии — у них до сих пор существует отдельное Министерство объединения. Структура, задуманная для объединения двух Корей, продолжает работать, хотя реальность давно этому не соответствует. Ее чиновники даже предлагают строить железнодорожные пути в Северную Корею, тогда как с другой стороны их, наоборот, разобрали.

КНДР со своей стороны поступила прямолинейно — объявила, что на Юге не соотечественники, а враги, и распустила собственные структуры, отвечавшие за возможное объединение. Звучит грозно, но признание существования двух отдельных государств скорее отодвигает вероятность войны, чем приближает ее, ведь раз соседа официально признали чужим государством, в его внутренние дела не лезут.

Логично было бы Южной Корее сделать то же самое, но этого не происходит — прежде всего потому, что за структурами, отвечающими за тему объединения, стоят серьезные бюрократические интересы. В Сеуле десятилетиями сидят назначенные губернаторы всех двадцати провинций Севера, у каждого свой штат, и все это исправно содержится. К этому добавляется правая оппозиция, которая по-прежнему настаивает на том, что от идеи объединения отказываться нельзя. Впрочем, кое-какие подвижки все же случились — например, министр объединения впервые публично назвал Северную Корею официальным названием, а не просто «Севером». Мелочь, но раньше и такого не было.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции