«С фронта придет совсем другой человек». Как вернуть к мирной жизни ветерана СВО

Специальная военная операция (СВО) длится уже почти четыре года, и сейчас многие ждут ее завершения и возвращения домой людей с фронта. Чем посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) участников СВО отличается от афганского и чеченского синдромов, кто из фронтовиков наиболее подвержен ПТСР, как его выявить и справиться с ним, RTVI рассказывает практический психолог, автор программ по работе с психологической военной травмой и ПТСР, директор образовательного центра «Наследие» Татьяна Белкина.

Что такое ПТСР

Посттравматическое стрессовое расстройство — это не болезнь вроде шизофрении или какого-то психоза, но это расстройство личности. Во-первых, ПТСР может быть следствием потрясения, но он не возникает сразу после него. Сформировать ПТСР могут потрясения, напрямую связанные с угрозой жизни, здоровью, физической или психической целостности личности. То есть, например, очередное повышение цен в магазине не может стать причиной ПТСР.

Во-вторых, с момента потрясения должно пройти некоторое время, когда до появления ПТСР у человека формируется некая психологическая травма — реакция психики на это потрясение из серии «я даже не мог предположить, что со мной это случится». То есть у человека в сознании нет формы допуска, что так вообще бывает, в том числе с ним. Например, у кадрового военного, которого профессионально обучали воевать, риск получить психологическую травму и потом ПТСР намного ниже, чем у гражданского человека, который раньше не служил в армии, но в какой-то момент подписал контракт.

Что касается временных рамок, то между потрясением и формированием психологической травмы на фронте проходит намного меньше времени, чем в гражданской жизни. Это обусловлено несколькими факторами. Во-первых, условиями нахождения на фронте, когда человек в любой момент времени может погибнуть — как непосредственно на линии боевого соприкосновения, так и в глубоком тылу. Если он это сразу понимает и привыкает жить в состоянии постоянного хронического напряжения, то такая быстрая адаптация психики будет в меньшей степени способствовать формированию психической травмы и ПТСР.

Если этого процесса не происходит, то есть не случается такой адаптации и перестройки мировоззрения и морали к военной жизни, то шансы получить ПТСР намного выше. Считается, что в среднем от потрясения до формирования психологической травмы и ПТСР может пройти от одной недели до двух, тогда как в гражданской жизни это занимает примерно шесть месяцев.

ПТСР эпохи СВО

ПТСР участников СВО сильно отличатся от аналогичных проблем ветеранов обеих войн в Чечне и в Афганистане. Нет прежней типизации военных травм — фронт очень большой, и боевые задачи на различных его участках тоже разные.

И даже на разных этапах СВО этот синдром проявляется по-разному, потому что с 2022 года характер боевых действий сильно поменялся. Если сначала они по большей части велись с применением артиллерии, то теперь по сути представляют собой противостояние беспилотных дистанционных систем, а артиллеристы из-за дроновой опасности часто просто не имеют возможности даже выехать на боевое задание.

Прежняя симптоматика ПТСР, многократно изученная и описанная в литературе, сейчас становится более разнообразной и многоплановой. Теперь психиатры говорят о разных вариантах ПТСР — сглаженном, не полностью проявленном, отложенном.

То есть клиническая картина и вариабельность сейчас очень широки, а военные травмы 2026 года сильно различаются с травмами 2023-го и уж тем более 2022 года. Это понятно — в условиях постоянной дроновой опасности психика бойцов боевых подразделений непрерывно находится в очень сильном хроническом напряжении, связанном с высоким риском внезапного наступления смерти или увечья.

Как проявляется ПТСР

Я сама жена участника СВО, который дважды возвращался оттуда домой, поэтому в этом плане имею богатый личный опыт. О первых признаках ПТСР можно говорить спустя три месяца, когда у человека происходит реадаптация к гражданской жизни. На это процесс влияет множество факторов — гибкость психики, особенности генетики и воспитания, жизненного опыта и биологии нервной системы и многое другое. Сразу после возвращения с войны ПТСР не проявляется, потому что человек ментально еще находится там, и только примерно через три месяца его сознание начинает возвращаться домой.

Этот процесс в среднем занимает около года, что целом нормально, потому что наша психика представляет собой довольно инертную и не склонную к быстрым изменениям систему. Но если спустя три месяца после возвращения с фронта человек продолжает фокусироваться на теме войны, не может и не хочет адаптироваться к мирной жизни на бытовом уровне, не думает о своем трудоустройстве, а замыкается в себе и проявляет отстраненность, то это тревожный сигнал. И даже отсутствие явных признаков неблагополучия вроде внезапных фронтовых флешбэков или употребления алкоголя или наркотиков не должно никого успокаивать.

Любые нарушения сна и пищевого поведения (когда долго не возвращаются вкусовые рецепторы) — это тоже тревожные признаки. Вернувшимся с войны людям нередко приходится по-новому приучаться к элементарным правилам бытового поведения. Например, мой муж после первого возвращения с СВО в 2023 году на первых порах, заходя домой, забывал снимать верхнюю одежду и обувь, потому что в блиндаже этого не нужно было делать.

Это еще что — некоторые другие участники боевых действий после возвращения домой либо спят в берцах, либо вообще не могут спать на кровати, не закрывают двери в туалете или не смывают там за собой, не моют после него руки, а ложки протирают влажными салфетками. В первые три месяца после возвращения с фронта это нормально.

И тут многое зависит от членов семьи, от их способности проявлять терпение и деликатность, а также их умения аккуратно вовлечь вчерашнего фронтовика в решение элементарных бытовых вопросов — сходить в магазин, почистить снег, что-то сделать по дому. Главное, не позволять ему постоянно лежать на диване и смотреть в потолок, потому что это путь в никуда.

Как семье купировать ПТСР

Во-первых, семья должна быть готова к тому, что их родной человек с фронта придет совсем другим. Когда к нам обращаются жены участников СВО, некоторые из них признаются, что боятся даже думать об этом. Это потенциально тяжелая ситуация — если жена готовится встретить не «героя — мужа своего», как поется в известной песне, а потенциально психически нездорового человека, то это вряд ли поможет его последующей адаптации и реабилитации.

И вчерашнему фронтовику, и его домочадцам придется друг с другом заново знакомиться и выстраивать отношения. Более того, за время войны изменился не только боец, но и его жена, и его дети и даже родители. Ведь он вернулся, а дети выросли и все эти годы прожили без него. Жена участника СВО за всё то время, что он был на фронте, тоже прожила свою жизнь и получила новый опыт, о котором ранее даже и помыслить не могла.

Еще раз повторю — тут многое зависит от семьи. Во-первых, если родные признают, что их любимый отец, муж и сын является героем, выполнившим свой гражданский и человеческий долг, то ветерану СВО не будет нужды выбивать это признание у государства и его социальных служб. Во-вторых, семья должна помочь ему в адаптации к гражданской жизни — например, мягко регламентировать его мелкие бытовые действия, о чем я уже упоминала.

Здесь я могу сослаться на свой опыт жены участника СВО. Когда мой муж возвращался домой, я ему составляла списки выполнения бытовых заданий по дому — наподобие боевой задачи на фронте. Утром мы с ним это обсуждали, а вечером он мне звонил и сообщал, что сделал то, то и это.

Опять же по своему опыту я должна всех предупредить, что возвращение человека с войны в любом случае станет долгим и непростым процессом. Что семье ни в коем случае нельзя обесценивать боевой опыт их родного человека и его потребность в общении с боевыми товарищами. Другой вопрос, что это не должно заслонять всё остальное — и тут домочадцам следует проявлять не только такт и терпение, но и аккуратную настойчивость. Например, если он не хочет возвращаться на прежнюю работу, то это можно обсудить, а потом вместе с ним обратиться в фонд «Защитники Отечества» или в службу занятости.

Часто ли ПТСР сопровождается агрессией

Конечно, нет. ПТСР может появляться в самых различных формах — например, в депрессии, апатии и бесконечном самокопании. Это предубеждение, что ПТСР обязательно связано с агрессивным поведением, к сожалению, сейчас является частью общественного предубеждения к участникам СВО, когда на них нередко смотрят как на душевных инвалидов или как на прокаженных.

Кстати, именно на СВО мы видим множество историй, когда ребята приходят с фронта и у них происходит переоценка ценностей, после чего они уходят в посттравматическим рост. Это означает жить по принципу «ни шагу назад» и «раз я выжил на войне, то теперь справлюсь со всем». То есть это сознательный настрой на позитив, а не уход в маргинальность — в алкоголизацию, наркоманию и криминал.

Я уверена, что после окончания СВО значительное число ее участников не будут нуждаться в помощи психологов и прочих специалистов. Опыт показывает, что довольно неплохая психологическая устойчивость у многих может сформироваться прямо на фронте. Это такая мужская вера в себя — если я прошел через это, то смогу пережить всё.

Как помочь фронтовику с ПТСР

Точно могу сказать, что к вернувшемуся с войны родному человеку нельзя относиться как к больному или неполноценному члену общества. Не следует его избегать или конфликтовать с ним, требовать быстрой перестройки к мирной жизни. Родным (особенно женам) нужно понять одну вещь — ту пустоту, с которой они столкнулись после ухода мужа на фронт, он потом не поймет никогда.

Но та пустота, которая у него неизбежно возникнет после возвращения с фронта, тоже будет непонятна его родным. Но отчего у него эта пустота? Потому что за время нахождения на фронте у него сложилась своя жизнь, которая была очень насыщенной и полноценной, хотя и связанной с ежеминутным риском для жизни.

Поэтому ветеран никогда не поймет глубину и сложность того, через что прошла его жена, а она никогда не поймет того, что пережил он на войне. Но обоим хотя бы стоит попытаться всё переосмыслить и решить для себя, как дальше выстраивать свою совместную жизнь.

А если участник боевых действий вернется с увечьем? Решится ли он дальше налаживать новые отношения с родными и попытаться стать социально полезным человеком? Если да, то это очень тяжелый внутренний труд, через который ветерану придется пройти.

Но в любом случае родным следует очень деликатно относиться к нему и его новым поведенческим практикам. Во многих случаях нельзя повышать на него голос (по крайней мере, в первое время после прибытия с фронта), подходить к нему сзади или лезть с расспросами, что он видел на войне.

Но тут всё ситуативно и зависит от того, на каких участках фронта он был. Например, я позволяла себе спорить с моим мужем, который воевал и на Кинбурнской косе, и в артиллерии. И подходить к нему можно с любой стороны — никаких флешбэков на этот счет у него нет.

Но всё это может быть у других ветеранов СВО, и такое тоже следует учитывать. Кому-то важно выговориться со своей окопной правдой, а другой станет болезненно реагировать, если кто-то полезет к нему в душу. Когда ветеран возвращается домой и в течение долгого времени не справляется с виной уцелевшего, фронтовыми флешбэками (особенно во сне), триггерными реакциями на какой-то запах или специфический звук, то в этом случае его нужно убедить обратиться к специалисту.

Как убедить фронтовика с ПТСР обратиться к врачам

Наши мужчины приходят оттуда с установкой «я выжил — я герой», то есть с определенной военизацией и соответствующим взглядом на себя и всех остальных. Если к такому ветерану придет жена и сходу предложит ему обратиться к врачу, то он, разумеется, сразу ответит резким отказом.

Поэтому для родственников наших бойцов я бы рекомендовала совсем иной заход. Чтобы родные (неважно, жена ли это, мать или старшая дочь) подошли бы к нему, положили руки на плечи и сказали: «Дорогой мой милый человек, мы все истощились, поэтому давай все вместе пойдем и сделаем чек-ап — пройдем полное медицинское обследование. Я пойду с тобой по всем врачам. Давай сделаем всё, чтобы мы и дальше жили здоровыми людьми».

Вот такая постановка вопроса для наших ветеранов вполне заходит и не выглядит унизительной. Главное, чтобы наше государство озаботилось тем, чтобы узкопрофильных специалистов для работы с вернувшимися ветеранами СВО было как можно больше, чтобы никто из них не ощущал себя ни обманутым, ни забытым. Государство и общество должны осознать, что чем ближе дело к окончанию СВО и нашей победе, тем более актуальной становится эта проблема.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции