«Создаёт ощущение произвола». Что происходит с русскими в Казахстане

В Казахстане происходит тихая, но последовательная перестройка политической системы. Журналист Александр Константинов из Астаны рассказывает RTVI, что стоит за конституционной реформой Токаева, почему «русский вопрос» впервые за четверть века стал частью предвыборной повестки и что изменится в стране после 2029 года.​​​​​​​​​​​​​​​​

Политическая модернизация в Казахстане — процесс не мартовский и не апрельский. Он идёт с 2019 года, когда Касым-Жомарт Токаев принял президентский пост от Нурсултана Назарбаева. Резкое ускорение было получено в 2022-м, после январских событий, беспорядков, которые в стране называют просто «Кантар». С тех пор идёт последовательный демонтаж политической системы, выстроенной при первом президенте Назарбаеве, включая её институциональные основы.

В марте 2026 года страна провела очередной конституционный референдум — второй при Токаеве. Новую Конституцию поддержали 87% проголосовавших при явке 73%, 1 июля она вступит в силу. Сразу после этого президент подпишет указ о выборах в однопалатный Курултай — новый парламент, который придёт на смену двухпалатному мажилису с сенатом. Выборы назначены на август.

Что представляет собой Курултай

Название новому парламенту взяли из глубокой истории — курултаями называли съезды монгольских и тюркских вождей. Первый из известных прошёл в 1206 году — тогда было провозглашено Монгольское государство под руководством Чингисхана. Сегодня тем же словом называются парламенты российских Башкортостана и Алтая.

Курултай станет однопалатным и будет насчитывать 145 депутатов, избираемых исключительно по партийным спискам, по единому национальному округу. Никаких одномандатников, никакого регионального дробления. Что это означает на практике? Партии вынуждены будут составлять списки, привлекательные для всей страны сразу, без договорных округов, без влияния местного феодала, который тянет во власть своих. В теории это должно укреплять партийную дисциплину и снижать роль региональных кланов.

Прежде чем выборы состоятся, действующий двухпалатный парламент должен до 1 июля принять два закона — о Курултае и статусе его депутатов, а также поправки в избирательное законодательство. До этого момента многие детали правил игры остаются неизвестными. Не решено ещё, как будут распределяться мандаты, снизят ли порог для регистрации партий. Но пятипроцентный барьер прохода партии в парламент, судя по всему, сохранится — это принципиальная позиция власти.

Семь партий, ноль оппозиции

Сейчас в Казахстане зарегистрировано семь политических партий, шесть из которых представлены в парламенте, что нетипично много по меркам последних двадцати лет. Был период, когда президентская партия «Нур Отан» (ныне после ребрендинга 2022 года переименованная в «Аманат») занимала парламент практически в одиночестве.

Сегодняшняя картина выглядит разнообразнее, но только внешне. «Аманат» удерживает около 60% мандатов. Следующая по размеру фракция — у «Ак жол», партии, позиционирующей себя как представителя национальной буржуазии. Есть ещё «Республика» со схожим позиционированием, но другой аудиторией. Народная партия Казахстана — это бывшие коммунисты, прошедшие ребрендинг, ориентирующиеся на электорат старшего возраста и русскоязычных граждан. Объединённая социал-демократическая партия — традиционно левая. «Ауыл» — партия для сельских жителей. Партия «Байтак» с экологическим уклоном в прошлый раз барьер не преодолела.

При всём этом разнообразии нет ни одной партии, которая открыто заявляла бы о жёсткой оппозиции действующей власти. В нулевые годы такая сила существовала — предшественники нынешней Объединённой социал-демократической партии годами пытались попасть в парламент и их долго не пускали. Сейчас публичного оппозиционера в стране попросту нет. Все играют на поле поддержки президентского курса с теми или иными нюансами. Каждая партия закрывает свою электоральную нишу — для сельчан одна, для экологов другая, для городских предпринимателей третья. Это не борьба за власть в целом, а за сегменты лояльности населения.

Реальная функция такой системы двойная. Во-первых, она создаёт иллюзию многообразия — перед внешней аудиторией и перед собственными гражданами. Во-вторых, что важнее, она не позволяет ни одной из нелояльных сил накопить достаточно электорального веса, чтобы сформировать серьёзную оппозиционную фракцию.

«Әділет» — партия для тех, кому тесно в «Аманате»

Накануне выборов о создании новой партии объявила инициативная группа «Әділет» — «справедливость» в переводе с казахского. В неё вошли 16 человек, и среди них — Андрей Лаврентьев, председатель совета директоров Qarmet (бывший Карагандинский металлургический комбинат, выкупленный у ArcelorMittal) и автомобильного холдинга Allur. Также в их числе Айгазы Кусаинов — основатель Verum Group и владелец Международной образовательной корпорации; Рауан Кенжеханулы — глава общества «Қазақ тілі»; Карлыгаш Джаманкулова — президент фонда свободы слова «Әділ сөз»; политолог Марат Шибутов и другие. Трое из участников группы входят в казахстанский список Forbes.

Партия декларирует поддержку президентского курса и строительство «Справедливого Казахстана» — в точности как «Аманат», только с другими людьми и немного иными акцентами. По составу учредителей читается профиль партии — это либерально-национальный проект. С одной стороны она исповедует ориентацию на европейские ценности и институты, с другой в ней ярко выражен казахский национальный компонент. Присутствие в списке Рауана Кенжеханулы, возглавляющего общество защиты казахского языка, совсем не случайно.

Достаточно вспомнить, что произошло накануне выборов 2023 года. Серьёзную конкуренцию «Аманату» угрожал составить «Ак жол» под руководством Азата Перуашева. Партия позиционировала себя как голос национальной буржуазии и могла сформировать внушительную фракцию. Тогда появился проект «Республика» — тоже про бизнес, но другой, и часть электората «Ак жола» ушла туда. Обе партии прошли в парламент, но порознь и с меньшим суммарным весом, чем была бы единая альтернатива.

«Әділет», по всей видимости, выполняет похожую функцию — закрыть либерально-национальный сегмент до того, как оттуда вырастет самостоятельный игрок. Деньги у партии точно будут, ведь для этого в инициативную группу и позвали нескольких крупных предпринимателей.

Русский вопрос встает впервые за четверть века

За все 25 лет, которые я наблюдаю за казахстанской политикой, ни на одних выборах — ни президентских, ни парламентских — не поднимался «российский вопрос». Ни в качестве основного, ни в качестве второстепенного. Это феноменально, особенно на фоне соседних постсоветских стран — Грузии, Украины, Молдовы, — где выбор между «европейским» и «пророссийским» векторами был и остаётся главным водоразделом.

В Казахстане этого не было никогда. И отношение к ЕАЭС — который в регионе принято считать российским проектом, хотя по факту его автором был Назарбаев — тоже не становилось маркером, по которому партиям приходилось определяться публично. Власть методично не давала этим темам стать вопросами выборной повестки.

Сейчас картина меняется. Показательна дискуссия вокруг законопроекта об обращении с животными, которая развернулась в нынешнем парламенте. Один из ключевых пунктов проекта — разрешение эвтаназии бездомных животных. Сторонники эвтаназии публично называют своих оппонентов чуть ли не пророссийскими агентами, поскольку дискуссии ведутся только в русскоязычной среде. Казахскоязычная поддерживает проект, а противники эвтаназии в свою очередь указывают, что закон якобы списан с российского аналога. Да, можно над этим посмеяться как над мелочью, но симптом это серьёзный. Как и в случае с недавно принятым законом о ЛГБТ*, «российское влияние» как аргумент всплыло в публичных парламентских и околопарламентских дебатах, пусть и в таком комичном контексте.

Учитывая, что на данный момент все партии, как действующие, так и создаваемые заявляют и клянутся в поддержке курса президента, разница будет в нюансах. И одним из таких маркеров может стать «российский вопрос», вполне возможно, что августовские выборы станут первыми, на которых часть партий попытается сыграть на этой теме. Администрация президента будет стараться этого не допустить, поскольку единство и национальное согласие остаются краеугольным камнем токаевской платформы. Но насколько это удастся — большой вопрос.

Русские в очереди — не первые

На фоне конституционной реформы и предвыборного ажиотажа остаётся в тени ещё одна история, напрямую касающаяся тех, кто уехал из России в Казахстан после 2022 года. В последние три года страна пересматривает миграционную политику, и это затрагивает не только вопросы ВНЖ, но и режим временного пребывания, и требования к соискателям в целом.

Долгое время миграционная политика Казахстана строилась на двух принципах. Первый — общая либеральность, получить ВНЖ или оформить режим временного пребывания было относительно несложно. Второй — приоритет для этнических казахов, возвращающихся из-за рубежа, так называемых кандасов. Сейчас оба принципа пересматриваются.

Так, например, за первое полугодье 2025 года ВНЖ в Казахстане получили около 5 тысяч иностранцев. Больше всего заявок поступило от граждан Узбекистана — свыше 2,5 тысячи человек. Кроме того, среди подавших на ВНЖ были граждане Китая, Монголии и Турции. Что касается российских граждан, то заявления подали 982 человека.

То есть, основной поток — граждане соседних центральноазиатских стран, прежде всего узбеки и таджики, которые приезжают на сезонные работы и хотят легализоваться. Именно этот фактор, вероятно, и является главным двигателем ужесточений. Узбеки, в отличие от россиян, легко сдают языковые тесты, поскольку казахский и узбекский относятся к одной языковой группе и очень схожи. Поднять планку требований для них — задача политически понятная.

Что касается языкового вопроса применительно к ВНЖ — действующие нормы требуют знания казахского на уровне А1, то есть самого базового. Это не экзамен на беглость, а проверка элементарного знакомства с языком. Никакого официального решения о введении требования знания языка на уровне B2, о котором иногда говорят в иммигрантских сообществах, принято не было — по крайней мере, в публичном поле такого документа нет. Другой вопрос, что на практике отдельные чиновники могут затягивать приём тестов или ссылаться на грядущие изменения, которые ещё не оформлены нормативно. Это создаёт ощущение произвола (и нередко обоснованно).

Что будет после Токаева

Срок полномочий нового Курултая истечёт в 2031 году — уже при другом президенте. Токаев заявил, что не намерен баллотироваться после 2029-го года. Впрочем, казахстанская традиция досрочных выборов такова, что назвать точную дату наперёд сложно. Из всех выборов этого века, президентских и парламентских, те, что прошли точно в срок, можно пересчитать на пальцах одной руки.

Именно в точке «после Токаева» и сосредоточены главные риски. Пока президент удерживает баланс между казахоязычными и русскоязычными гражданами, между ориентацией на Россию и на Запад, языковый вопрос остаётся подвешенным. Но в новой Конституции статус русского языка уже незаметно изменён. Раньше в ней говорилось, что он используется в государственных органах «наравне» с казахским — и Конституционный совет разъяснял это как обязательность применения в равной степени. Теперь слово «наравне» заменили на «наряду». Разница тонкая, но юридически принципиальная — «наряду» означает лишь допустимость, не более. Это открывает возможность для обращения в Конституционный суд с запросом о новом толковании нормы.

Казахстан — независимое государство с государственным языком, который власть намерена развивать. Позиция официальной Астаны предельно логична. Если иностранец хочет получить вид на жительство в Германии, он сдаёт немецкий. Почему для Казахстана должны действовать другие правила? Вопрос риторический. Ответ на него — не политический, а исторический. И переписывать историю никто не собирается — пока.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции

* решением Верховного суда России «международное движение ЛГБТ» признано экстремистским и запрещено на территории страны