Предложение Олега Дерипаски работать двенадцать часов в день — честный манифест класса, который давно перестал скрывать свои намерения, считает экономист, автор телеграм-канала «Простые числа» Олег Комолов. Он объясняет RTVI, почему российская элита делает ставку на экстенсивный рост за счёт наёмного труда — и как это связано с военной экономикой, роботизацией и политикой государства в отношении рождаемости.
Зачем Дерипаска это сказал
Когда Олег Дерипаска предложил россиянам работать двенадцать часов в день и шесть дней в неделю, многие восприняли это как очередную странность богатого человека, оторванного от реальности. Но в этом высказывании нет ничего случайного — это честный, незашифрованный манифест класса, который давно перестал скрывать, чего именно хочет от остальных.
Дерипаска занимает тридцать седьмое место в российском Forbes — типичный представитель олигархии, сложившейся в девяностые в ходе приватизации крупнейших советских активов. Тогда всё решалось не качеством управления, а умением торговаться, выстраивать непубличные связи, использовать медиа в своих интересах.
Справка RTVI: Несмотря на то, что предложение Дерипаски подверглось критике со стороны многих публичных фигур, были и те, кто поддержал его. Например, академик РАН Геннадий Онищенко признал его полезным прежде всего для промышленных отраслей, занимающихся переработкой и добычей ресурсов, — однако он оговорился, что переход должен быть обоснованным, сопровождаться законодательными изменениями и компенсациями работникам за длинный рабочий день.
В итоге сформировался правящий класс, который сегодня можно очертить примерно в полтораста человека — российские долларовые миллиардеры. В совокупности под их контролем активы почти на $700 млрд, что больше, чем весь федеральный бюджет в распоряжении правительства. И что характерно: несмотря на военный конфликт, санкции и бюджетный дефицит, с 2023 года число этих успешных господ только растёт — темпами, которых не было даже в тучные двухтысячные.
Называть их «олигархами» в классическом смысле сейчас, наверное, не вполне точно. Классический олигарх — это Борис Березовский, который напрямую диктовал чиновникам политику. Сегодня в этом нет нужды: за крупный капитал всё делает государство, последовательно выражая его интересы — так же, как тридцать лет назад. Ещё в 2003 году было объявлено, что пересмотра итогов приватизации не будет, и с тех пор не было ни одной серьёзной попытки прижать крупный бизнес.
Показательна и налоговая арифметика. Налог на дивиденды составляет 15%, тогда как НДФЛ с зарплат может достигать 22%.
Основной источник дохода правящего класса облагается налогом ниже, чем труд наёмного работника.
С начала украинского конфликта в обществе ожили определённые надежды. Люди говорили, мол, теперь-то всё будет по-другому. Чубайса выгнали, от западных рынков отрезались, девяностые в прошлом — начинается реиндустриализация, развитие, прогресс. А ведь экономика действительно показывает рост в 3—4% — вот вам и успех!
Но этот рост был дутым — его обеспечивал военно-промышленный комплекс. Гражданский сектор находится в тяжелейших условиях: высокая ключевая ставка делает кредит недоступным, спрос ограничен, риски огромны. В такой ситуации никто не будет вкладываться в развитие производства, тем более что оно попросту неинтересно правящему классу.
Ещё в марте 2022 года Герман Греф сформулировал новую стратегию — «модель трубы на Восток». Дерипаска добавил к ней второй элемент: источник роста — вкалывать двенадцать часов шесть дней в неделю. Один выходной оставил, видимо, чтобы в воскресенье в церковь сходили.
Владимир Астапкович / РИА Новости
Экстенсивный рост, или почему барин хочет ваши двенадцать часов
С экономической точки зрения логика барина проста и последовательна. Рост бывает двух видов — интенсивный, когда производительность растёт за счёт технологий, автоматизации и качества управления, и экстенсивный, когда вы просто вовлекаете больше ресурсов, то есть земли, сырья, людей или их рабочего времени. Новые рынки сбыта под санкциями недоступны, новые территории есть, но людей на них мало, инфраструктура разрушена — одни расходы. Значит, остаётся единственный путь: заставить то же количество людей работать больше часов. Не восемь, а двенадцать. Не пять дней, а шесть. Людей столько же, а человеко-часов в производстве больше — вот вам и рост.
Теоретически интенсивный путь тоже возможен — роботы, современный менеджмент, инвестиции в науку. Но он сложен и требует совершенно другого типа управленца. Если приставить вилы в бок любому олигарху и сказать «управляй хорошо предприятием» — он вряд ли сможет. Не потому что они плохие люди, а потому что формировались в совсем иных институциональных условиях.
Раньше речь шла о сырьевой ренте, но с ней сейчас трудно. Внешние рынки закрыты, металлы продаются дёшево, нефть немного подросла лишь на фоне обострения ситуации вокруг Ирана. Значит, ренту надо извлекать из другого рынка — из рынка труда. Заставить человека работать больше за те же деньги. Принудить можно по-разному: палкой, законами, жизненными обстоятельствами. Для этого у нас есть и Росгвардия, и Дума, и Роскомнадзор, ограничивающий каналы коммуникации между гражданами. Всё подготовлено.
Если работник не организован коллективно, нет профсоюзов, нет механизмов защиты труда и государство не встаёт на его сторону, — он сам взваливает на себя всю ношу неэффективности предприятия.
Глеб Щелкунов / Коммерсантъ
В чём на самом деле причина низкой безработицы
Официальная безработица в России держится на рекордных 2,1%, и ЦБ на этом основании не спешит сильно снижать ключевую ставку — рынок труда, мол, в порядке. Но это не заслуга государства, а признак проблем.
Дефицит рабочих рук нарастал с 2014 года, а ковид и военный конфликт только усугубили ситуацию. Люди — физически исчисляемый ресурс, и их не стало больше. При этом экономика разделена на два контура. Привилегированный охватывает ВПК, РЖД, Аэрофлот и другие структуры, получающие кредиты под 2—3% по правительственным постановлениям, тогда как обычный бизнес платит все 15—20%. Предприятия первого контура проблем с кадрами не испытывают и готовы наращивать загрузку — государство щедро поддерживает тех, кто связан с достижением его внешнеполитических целей.
Всё остальное — второй контур. Производитель колбасы или молока хочет нанять людей, но не может ни финансово, ни физически: армия поглощает сотни тысяч молодых здоровых мужчин, а вместе с ними огромный административный аппарат для управления, снабжения и логистики всей этой военной машины. Мигрантов тоже стало меньше — антимигрантская риторика последних лет отпугнула иностранную рабочую силу, и жители Таджикистана теперь предпочитают Малайзию, Южную Корею или Китай, где условия лучше и на фронт не заберут.
В итоге рабочая сила перешла из гражданского сектора в военный. Безработица низкая не потому что экономика здорова, а потому что люди либо воюют, либо обслуживают воюющих.
Решить эту проблему эффективно можно только одним способом — повысить производительность труда. Но инвестиции в основной капитал у нас болтаются около 20% ВВП против 40% в Китае. В России сегодня 20 роботов на 10 000 работников, среднемировой показатель среди крупных промышленных стран уже перевалил за сто, в Германии и Южной Корее — под тысячу. Производительность труда в России вдвое ниже, чем в Европе, — и это ещё с учётом сырьевой ренты. Уберите нефтяные деньги из уравнения — разрыв станет катастрофическим.
Роботы, ИИ и будущее, до которого надо дожить
В глобальной перспективе роботизация и искусственный интеллект неизбежно меняют рынок труда. Крупные корпорации уже сокращают сотрудников, объясняя это внедрением ИИ.
В руках исследователя ИИ превращает его из самостоятельного автора статей в руководителя научного направления: он ставит задачи, определяет вопросы, оценивает результаты, а инструмент выполняет рутину. Отмечу, что, к сожалению, некоторые нечестные коллеги просто скармливают тему в ChatGPT и публикуют результат — от этого научная сфера в России заполняется мусорными статьями. Но это злоупотребление инструментом, а не его суть.
В идеале технический прогресс ведёт к обществу, где человек занимается не производством как таковым, а постановкой задач — тем, что по природе своей творческое и политическое. Маркс писал об этом, Ленин рассуждал о технических предпосылках коммунизма. Когда роботы обеспечат базовые блага, экономическое принуждение к труду исчезнет — и человек сможет заниматься тем, к чему его тянет, не из страха умереть с голоду, а из желания реализоваться. Самореализация в труде станет главным стимулом, зарплатой будущего.
Но до этого будущего ещё надо дожить. Пока все крупные государства — Россия, Европа, США — идут по пути милитаризации. ЕС наращивает расходы на оборону до 5—7% ВВП, Россия после окончания конфликта армию не распустит: присоединённые территории вписаны в Конституцию, но в полной мере не контролируются, угроза новой эскалации сохранится. В результате уволенный белый воротничок из рекламного агентства найдёт применение именно там — в непроизводительной части экономики, — а оставшаяся часть будет вынуждена обслуживать эту непроизводительную сферу и получать за тот же труд меньше. И проблема состоит именно в этом.
Александр Миридонов / Коммерсантъ
Рождаемость как воспроизводство дешёвого ресурса
С другой стороны, государство выплачивает пособия роженицам, строит пронаталистскую риторику. Но давайте подумаем, зачем вдруг понадобились люди?
Нужны дешёвые работники и дешёвые солдаты. Мы находимся на том этапе, когда вопросы решаются силой, а не за столом переговоров. Источником пополнения армии служат прежде всего бедные люди из регионов — те, кому некуда деваться, у кого долги, нет работы, сомнительные перспективы. Государство предлагает им решить всё разом: доход, списание долгов, поддержку семьи, образование детям.
Поэтому государство хочет ещё и воспроизводить этот ресурс. Когда регионы вводят выплаты беременным школьницам (100 000 рублей только за постановку на учёт), это не забота о молодых людях. Это заявка на дешёвый ресурс в будущем.
Если бы задача стояла действительно экономическая, куда эффективнее было бы вложиться в развитие производства сейчас, а не ждать двадцать лет, пока вырастут новые работники.
Через двадцать лет многие нынешние вопросы попросту потеряют актуальность.
Но экстенсивный рост — это та парадигма, в которой живут и российский бизнес, и российское государство. Они так формировались в начале девяностых и мыслить иными категориями не умеют. Те же лица, контролирующие те же предприятия теми же методами, никакого запроса на перемены снизу не чувствуют, ведь общество не способно предъявить его политически. В самую тяжёлую для экономики годину эти господа только богатеют и не ощущают ни угрозы своим капиталам, ни угрозы своей свободе. Так зачем им меняться?
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции