«Урок не был усвоен». Почему Третья мировая уже началась и что будет дальше

Третья мировая уже идёт — просто выглядит не так, как мы привыкли её представлять. Военный аналитик RTVI Алексей Сочнев разбирает, как операция США против Ирана «Эпическая ярость» обнажила пределы американской военной машины, переписала правила игры на украинском фронте и окончательно сорвала маску с миропорядка, который считался нормой.

Война уже в прихожей

Спорить о том, началась ли Третья мировая, — всё равно что спорить, является ли паводок наводнением: пока вы дискутируете, вода уже в прихожей. Проблема состоит в определении понятий. Мы привыкли считать, что мировая война должна выглядеть определённым образом — окопы, фронты, всеобщая мобилизация, объявление войны по радио. Но нынешний конфликт устроен иначе.

Современный мир пронизан экономической взаимозависимостью настолько плотно, что любое крупное военное столкновение немедленно затрагивает всех. Где-то добывают нефть, где-то производят чипы, где-то выращивают пшеницу. Разделение труда планетарного масштаба означает, что войны тоже приобретают планетарный масштаб — даже если линия фронта проходит через один конкретный Ормузский пролив. В конфликт, который мы наблюдаем сегодня, втянута практически вся планета — экономически, политически, информационно. Это и есть мировая война, просто в новой оболочке.

Началось всё не 28 февраля 2026 года, когда США и Израиль нанесли удары по Ирану в рамках операции «Эпическая ярость». Слом привычного миропорядка шёл постепенно — с пандемии, с разрушения институтов, с нарастающего ощущения, что правила, по которым жил мир последние восемьдесят лет, больше никого ни к чему не обязывают.

Маска снята, осталась дубинка

Была такая формула советской и китайской пропаганды: «тирания под маской демократии» — применительно к США. Звучало это как штамп, но сейчас выясняется, что штамп был близок к истине — маску всё-таки носили. Теперь её сняли.

Принципиальная новизна администрации Трампа не в том, что США действуют в своих интересах — они всегда так действовали. Она состоит в том, что от идеологической упаковки отказались публично. Никакого «несём демократию», никаких пробирок с предполагаемым химическим оружием в Совете Безопасности ООН. Просто: нам нужна нефть. Нам нужен контроль над регионом. Мы сделаем это, потому что у нас достаточно военной силы. Аргументы о том, что все это делается для иранцев («Сделаем Иран великим снова!») приводятся, но на полях таких заявлений, как незначительная деталь.

Классический гоп-стоп: подойти с улыбкой, восхититься пиджаком собеседника — и дать понять, что пиджак в любом случае сменит хозяина, поэтому лучше снять его по добру-по здорову.

Примечательно, что именно Трамп, человек, которого его собственные сторонники считали изоляционистом, оказался архитектором самой масштабной американской военной операции со времён Ирака. Такер Карлсон, Кэндис Оуэнс и другие голоса американского консервативного лагеря, поддерживавшие его на выборах, сейчас публично призывают голосовать за демократов — лишь бы остановить происходящее.

Арабская и проиранская пресса окрестила американо-израильскую коалицию, нанёсшую удары, «коалицией Эпштейна» — отсылка к скандалу вокруг педофильской сети финансиста Джеффри Эпштейна, с которым были связаны многие американские и израильские политики. Этот штрих говорит о репутации коалиции в регионе больше, чем любые официальные заявления.

Провал «Эпической ярости»

Операция против Ирана обнажила несколько неудобных истин об американской военной машине.

Иран — 92-миллионная страна с развитой военной промышленностью, глубоко эшелонированной системой командования и многолетним опытом выживания под санкциями. Это не Ливия и не Ирак образца 2003 года. Планировать операцию против такой страны, опираясь преимущественно на политические расчёты, а не на военно-аналитическую экспертизу — значит заранее закладывать провал.

Именно это и произошло. За несколько недель конфликта США израсходовали практически весь запас высокоточных ракет. Украинский конфликт уже наглядно показал, что этот ресурс конечен, — но, судя по всему, урок не был усвоен. При этом Иран не сломлен, не попросил о переговорах, не рухнул изнутри. Трамп публично утверждал, что иранское руководство постоянно звонит и умоляет о мире, но это была стандартная для него тактика выдавать желаемое за действительное.

Удар по школе в Минабе стал символом всей операции. CNN идентифицировал ракету как «Томагавк». Американские военные чиновники объяснили произошедшее устаревшими разведданными: объект якобы был ошибочно классифицирован как военный из-за соседства с базами КСИР. Трамп вообще заявил, что школу поразила иранская ракета — вопреки видеозаписи и заключениям экспертов. Так что это не случайность и не военная трагедия — это то, что произойдёт с любой операцией, которая планируется на основе политической воли, а не разведывательной реальности.

Зачем вообще нужна ООН

К ООН часто можно слышать привычную претензию: организация импотентна, Совет безопасности блокирует все резолюции, ничего не работает. Это поверхностный взгляд, игнорирующий историю создания института.

Оно появилось для того, чтобы крупные державы вообще оставались в составе организации. Из Лиги Наций — предшественницы ООН — страны выходили регулярно, не получив желаемого, они просто хлопали дверью. Механизм вето был платой за участие: да, вы можете заблокировать то, что вам не нравится, — но оставайтесь в диалоге.

Другое дело, что США десятилетиями проводили военные операции, игнорируя Совет Безопасности, апеллируя к «моральному праву» и статусу «мирового полицейского». Неудивительно, что потом этой логикой стали пользоваться не только они. Когда одни правила применяются избирательно, остальные рано или поздно делают то же самое.

Сейчас, когда «Томагавки» поражают школу в Минабе и убивает больше ста шестидесяти девочек, а президент США заявляет, что это иранская ракета — несмотря на видеозапись, где ракету идентифицировали как американскую, — единственный институт, способный зафиксировать эту ложь и создать исторический счёт, — это ООН. Не наказать, не остановить, просто сказать: так оно и было.

Звучит скромно, но именно так формируется международный прецедент. Государства, которые сегодня молчат, через двадцать лет будут ссылаться на это молчание как на норму. Мир без признанных коллективных оценок — это мир, в котором каждый переписывает историю под себя. Возвращение к переговорному столу (а оно неизбежно, потому что отсутствие правил бьёт в конечном счёте по всем, включая нарушителя) невозможно без общей фактической базы. ООН эту базу создаёт, даже когда кажется, что она не делает ничего.

Фланги Китая

Операция против Ирана имеет смысл только в более широком стратегическом контексте. В американской военной доктрине — той самой, которую Трамп не писал, но в рамках которой действует, — главной угрозой остаётся Китай. Иран в этой логике — не самостоятельная цель, а «щупальце» Пекина: страна, которую американские СМИ открыто называют «бензоколонкой Китая», основным поставщиком энергоносителей для китайской экономики.

Аналогичный статус в этой схеме занимает Россия. Отсюда — не только война санкций, но и удары по российскому Черноморскому флоту руками украинских военных. Потопить российский флот чужими руками до того, как он понадобится в возможной операции для защиты Китая, — это не украинская инициатива, это элемент большой стратегии.

Путин имеет устойчивые отношения с большинством игроков Ближнего Востока. Трампу нужна была оценка человека, которого он воспринимает как серьёзного политика — пусть и противника. Советы, скорее всего, были даны. Насколько они будут услышаны — другой вопрос.

Что касается прямого военного удара по России, его не будет — во всяком случае, пока. Стратегия иная: экономическое давление, попытки добиться внутреннего раскола, использование соседей как плацдарма — я говорю тут не только об Украине, сейчас становится ясно, что и Грузия и Азербайджан изучались в этом качестве.

Украина в тени большой войны

Иранский конфликт изменил ситуацию на украинском фронте — и не в пользу Киева.

Страны Персидского залива наглядно убедились в собственной уязвимости: иранские удары накрывают американские базы в ОАЭ, Катаре, Кувейте, Бахрейне. Теперь они будут закупать системы ПВО в первую очередь и за живые деньги — без отсрочек и политических условий. Западный военно-промышленный комплекс переориентируется туда, где платят немедленно и много. Украина в этой очереди окажется в хвосте.

Зеленский это понимает. Отсюда — попытки удержать информационное присутствие, включая историю с отправкой украинских специалистов по борьбе с беспилотниками в зону иранского конфликта, минуя международные договоренности, просто в качестве наемников. Подтверждений того, что эти военнослужащие реально приступили к работе, пока нет — речь идёт о подразделении ГУР «Тимур». Но информационный эффект важен сам по себе. Украина демонстрирует, что она — не просто жертва, а актор с экспертизой, которую можно предложить.

Параллельно мирные переговоры практически остановились. США — главный их двигатель — заняты Ближним Востоком, а образ Трампа-миротворца растворился на фоне операции «Эпическая ярость». Тем не менее стороны провели крупнейший обмен пленными: пятьсот человек с каждой стороны. Для тех, кто понимает, какой работы требует согласование подобных списков, это значимый результат. Но общей картины он не меняет: украинский конфликт продолжится как минимум до конца года.

На фронте ситуация зависла. Использование Starlink в ВС РФ создало для украинской обороны серьёзные проблемы: остановилась работа системы «килзон» — пространства, контролируемого FPV-дронами, которые превращали любой штурм в расправу в тире. После отключения Starlink для российских войск бои перешли в строго позиционные. Любое продвижение войск сейчас может обойтись крайне дорого. Без нестандартных решений по снабжению и связи продвижение будет медленным с обеих сторон. Украинский Генштаб, по данным разведки, ожидает весеннего российского наступления — но по моим ощущениям, скорее всего, летнего. Наиболее вероятные направления все те же: район Орехова и Запорожье.

За три года от Киева

Как сообщали западные СМИ, Зеленский говорил, что войну следует продолжать еще года три. Это высказывание часто интерпретируют как прогноз победы Украины, но на деле оно означает другое.

Не отвоевать потерянное, не вернуться к границам 1991 года, просто удержать то, что есть сейчас. Это горькая, но честная постановка вопроса.

Расчёт Киева строится на ожидании политических изменений в США. Нынешняя администрация не давит на Москву — давление идёт на обе стороны или не идёт вообще. Следующая администрация, по этой логике, вернётся к привычной схеме: санкции, изоляция, поддержка Украины как инструмент сдерживания России. Есть вообще фантастический взгляд, что Украине удастся стать вторым Израилем и США более серьезно втянутся в конфликт с Россией. Но я в этом сильно сомневаюсь.

Три года мобилизации на Украине — это три года нарастающего насилия внутри страны. Уже сейчас фиксируются случаи, когда от сотрудников ТЦК отбиваются ножами. Уже сейчас семь машин блокируют автобус с военными, чтобы освободить задержанного. Региональные политики — харьковский мэр Терехов, николаевский губернатор Ким — начали публично признавать проблему, которую раньше официальная украинская риторика объявляла «российской дезинформацией». Это важный сигнал, но он ничего не решает, потому что альтернативы принудительной мобилизации попросту нет.

Украинцам остается пользоваться жестокой и простой логикой: если ударил сотрудника ТЦК ножом — сядешь в тюрьму. Если не ударил и тебя забрали — можешь погибнуть на фронте. Общество загнано в угол, и давление будет только нарастать.

Зеленский и его военное окружение, судя по всему, смирились с этим. Эти три года — не для победы. Это ставка на то, что противник устанет раньше или что международная обстановка изменится в пользу Киева. Возможно, расчёт этот верный, но цена, которую за него заплатит украинское общество, будет очень высокой — вне зависимости от того, чем кончится конфликт.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции