Почему экономика замедлилась сильнее, чем ожидалось
Даже людям, далеким от экономики и финансов, известны некоторые особенности денежно-кредитной политики в России. Многие средства массовой информации на протяжении месяцев внушали им, что в 2025 году осуществляется «плановое охлаждение» экономики в целях борьбы с инфляцией. Потом было объявлено, что инфляция снизилась до 5,6% год к году, при этом темп роста ВВП остался в положительной зоне и составил 1% (впрочем, есть основание предполагать, что инфляция была больше, чем 5,6%, и, соответственно, экономический рост оказался ниже 1%). Но, даже если основываться на официальных данных, то снижение темпов роста с 4,3% в 2024 году и 3,6% в 2023 году до 1% в 2025 году исключительно за счет задействования специальных инструментов его подавления, то это факт, не имеющей прецедентов в современной экономической политике.
Рассмотрим динамику темпов роста ВВП за последнее десятилетие, начиная с 2014 года:
Устойчивое экономическое развитие России за указанный период прерывалось 4 раза: в 2015, 2020, 2022 и в 2025 году. При этом первые три раза снижение темпов роста и выход в отрицательную зону объяснялся внеэкономическими факторами. В 2020 году это стало следствием локдаунов из-за ковида, в 2015 и в 2022 году — последствиями санкций, вынужденными изменениями и удорожанием логистики, разрывом кооперационных цепочек. Однако после 2022 года экономика России развивалась гораздо лучше и быстрее, чем после 2015 года, адаптировалась к санкциям и быстро вышла на устойчивую траекторию экономического роста.
Эта восходящая инерция экономического роста была искусственно прервана в 2025 году за счет задействования одновременно нескольких инструментов подавления экономического роста: высокой ключевой ставки, повышения налогов, удержания высокого курса рубля за счет проведение валютных интервенций.
Рост в 2023 и в 2024 году связан с инвестиционным бумом второй половины 2022 года и 2023 года, который в свою очередь обязан росту государственного заказа со стороны ВПК, вынужденным импортозамещением и относительно доступным кредитом при ключевой ставке 7,5-8,5 % в 2022-2023 годах. Недоступность кредита привела к вымыванию оборотных средств, свертыванию инвестиционных программ, прерыванию процессов расширения производства. Удорожание кредита не только стала причиной сокращения его использования как источника для инвестиций, но инструментом дополнительной перекачки прибыли в финансовый сектор. Так, доля процентных расходов в прибыли выросла до 40% прибыли после уплаты налогов. Перераспределение средств в пользу банковской финансовой системы выражается и в увеличении доли прибыли финансового сектора в общем объеме прибыли.
Антон Новодерёжкин / Коммерсантъ
Подавление инвестиционной активности происходило не только через инструменты недоступности кредита, но также вследствие увеличения налогов. Увеличение ставки налога на прибыль в 2025 году до 25% обеспечило поступление в федеральный бюджет около 1,7 трлн. рублей дополнительно. Но поскольку основным источником инвестиций для предприятий являются собственные средства (и прежде всего прибыль), увеличение ставки налога на прибыль существенно сократило возможности для инвестирования, что наряду с дорогим кредитным ресурсом повлияло на снижение темпов экономического роста.
При увеличении ставки налога на прибыль правительство утверждало, что стимулирование инвестиций будет осуществлено через федеральный инвестиционный налоговый вычет. Предполагалось, что объем вычета составит 150 млрд рублей. Но по факту, по предварительной отчетности объем предоставленных налоговых вычетов составил всего 11,9 млрд, то есть менее 1% от дополнительного изъятия прибыли.
Понятно, что никакого стимулирующего влияния на инвестиции инвестиционный налоговый вычет не оказал.
Сокращение темпов инвестиционной активности оказалось существенно превзошли темпы снижения экономического роста. Так, если рост инвестиций в основной капитал в 2023 году составил 109,8%, в 2024 — 107,4%. Оценка роста инвестиций в 2025 году составляет 100,5%, — то есть практически около ноля.
Если стоит цель стимулирования экономического роста, то инвестиции должны расти опережающими темпами. Это буквально прописная истина — так и было в 2023—2024 годах. Рост в ВВП в 2024 году обеспечивался опережающим ростом инвестиций в 2023 году. Поэтому сложно предположить, как можно стимулировать рост в 2026 году при том, что инвестиции в 2025 году фактически не росли. Не следует забывать и о том, что налоговая нагрузка на производство в 2026 году вырастет: НДС повысится до 22%, а также вводится НДС для малого бизнеса по спецрежимам с выручкой выше 20 млн рублей.
Последствия «планового охлаждения экономики» несмотря на формальный 1% роста ВВП те же, что и классические симптомы рецессии: сокращение занятости, рост неплатежей, снижение рентабельности и увеличение числа убыточных предприятий.
Так, убытки российских компаний за неполный 2025 год составили 7,5 трлн. рублей, число убыточных компаний выросло до 28%. При этом снижение рентабельности предприятий и объемов производства во многих отраслях привело к тому, что сальдированный результат по прибыли (то есть разница между прибылью прибыльных компаний и убытками убыточных) сокращается в абсолютных значениях в 2025 году более, чем на 2 трлн рублей по сравнению с 2024 годом. Кроме того, в абсолютном значении уменьшилась и прибыль прибыльных организаций. С учетом того, что основным источником инвестиций являются собственные средства предприятий, сокращение прибыли в абсолютном размере скажется на возможность инвестирования.
Чем заплатили за «охлаждение» экономики и кто в этом виноват
Жесткая денежно-кредитная политика вкупе с другими инструментами подавления экономического роста породила тектонические сдвиги в структуре доходов в обществе и оказала влияние на рынок труда. Сокращение занятости в условиях так называемого «планового охлаждения экономики» пока пошло по мягкому пути за счет частичной занятости, которая заместила массовые сокращения. Число частично занятых достигло в третьем квартале 2025 года 5,5 млн человек, что является максимумом с 2015 года. Если этот период продлится, то финансовые, организационные и информационные усилия по подготовке инженеров и квалифицированных рабочих для обрабатывающей промышленности обернутся прямыми потерями и социальным разочарованием.
Образовательная система и общество стали переориентироваться на рабочие и инженерно-технические специальности. Эта переориентация начинает приобретать некоторую инерцию. Однако сейчас, при отсутствии экономического роста, эти специальности и специфические квалификации снова окажутся невостребованными. И если молодой инженер снова будет не нужен на родине, то еще на один инженерно-технологический подъем может не хватить ни энтузиазма, ни ресурсов.
Архивное фото. Председатель Банка России Эльвира Набиуллина
Сергей Киселев / Агентство «Москва»
В выступлениях и докладах председателя ЦБ Эльвиры Набиуллиной постоянно повторяется мысль, что охлаждение экономики потребовалось, поскольку избыточный спрос не встречал адекватного предложения из-за ограниченности производственных возможностей и дефицита кадров. Поэтому для приведения их в равновесие потребовалось за счет дорогого кредита ограничить спрос. Председатель Центрального банка неоднократно сетовала на то, что дефицит кадров порождает «гонку зарплат», что приводит к опережающему росту фонда заработной платы по отношению к ВВП.
Но утверждение о том, что ситуацию, когда средняя заработная плата растет быстрее, чем ВВП, следует трактовать как неблагополучную и провоцирующую инфляцию, неверно.
Уход от сырьевой зависимости и сдвиг в пользу высокотехнологичных отраслей и отраслей обрабатывающей промышленности увеличивают как занятость, так и долю заработной платы в цене продукции.
Действительно, средняя заработная плата с 2002 по 2024 год выросла в 20,43 раза, тогда как рост ВВП составил 18,6. При этом с 2002 по 2014 год, когда экономический рост был обусловлен сырьевым экспортом и ростом цен на сырье и энергоносители рост ВВП опережал рост средней заработной платы. При сдвиге в пользу отраслей ВПК, вынужденном импортозамещении и росте, обусловленным внутренним спросом и трудоемкими отраслями, требующими высокой квалификации, начиная с 2015 год заработная плата стала опережать рост ВВП. Так что увеличение доли заработной платы в ВВП — это положительная тенденция, с которой, как и с экономическим ростом ЦБ намерен бороться.
Зато попытки подавить рост платежеспособного спроса населения за счет высокой ключевой ставки не могли не сопровождаться ростом депозитных ставок в банках и, соответственно, ростом процентных доходов физических лиц. Так, в 2025 году физические лица получили 9,5 трлн рублей доходов от вкладов в банках, что составило 18,1% от фонда заработной платы за 2025 год. В 2024 году процентные доходы физических лиц составили около 4 трлн.рублей, что равнялось 8,6 % от фонда заработной платы, в 2023 году процентные доходы составляли менее 5,1% от фонда заработной платы организаций. Соотношение доходов от вкладов и заработной платы увеличивается в пользу вкладов, что означает галопирующий рост пассивного дохода по отношению к активному. То есть прикладывать минимум усилий для получения пассивного дохода выгоднее, чем трудиться и искать работу.
Набиуллина несколько раз в разных интерпретациях повторяла тезис, согласно которому производственные возможности будут в состоянии этот спрос удовлетворить — а тогда, дескать, и можно будет снижать ключевую ставку. Но, хотелось бы спросить, почему платежеспособный спрос населения от доходов от депозитов меньше влияет на инфляцию, чем доходы от заработной платы? И почему гонку заработных плат, выросших за два года на 34% надо останавливать, а гонку доходов по депозитам, которые выросли за те же два года почти в 5 раза надо поощрять?
Как выйти из рецессии, не разжигая инфляцию
С точки зрения формирования денежного навеса нет никакой разницы, откуда придут деньги — от процентных доходов, либо от депозитов. При этом абсолютный прирост доходов от заработной платы и от вкладов в банках сопоставим. Так, фонд заработной платы вырос за 2 года на 13,8 трлн. рублей, а процентные доходы физических лиц на 8 трлн рублей.
Александр Полегенько / ТАСС
Однако с точки неравенства в распределении доходов, доходы от банковских вкладов распределены гораздо менее равномерно, чем заработная платы. Можно предположить, что существенный рост доли пассивного дохода привел к дальнейшему расслоению общества и росту неравенства. Так, если в первые два года СВО выплаты работникам ВПК и участникам боевых действий привели к временному выравниванию доходов (коэффициент Джинни упал в 2022 году до 0,389, а в 2023 году составил 0,405), то далее этот коэффициент имеет устойчивую тенденцию к росту: в 2024 — 0,41, за 9 месяцев 2025 года — 0,411. Рост в 2024 и 2025 годах отчасти можно объяснить повышением объема процентных доходов и их дифференциацией, хотя отставание средних пенсий от средней заработной платы, а также зарплаты бюджетников также является значимым фактором.
Таким образом, последствия «планового охлаждения» экономики и жесткой денежно-кредитной политики выходят далеко за рамки подавления экономического роста и инвестиционной активности, и оказывают существенное влияние на социальную структуру общества, рынок труда, дестимулируют к мобилизации созидательной энергии граждан.
Парадокс заключается в том, что для того, чтобы снова запустить экономику, необходимо обеспечить более мягкую денежно-кредитную политику, чем до начала ее ужесточения.
Налоги в целом должны быть снижены до уровня ниже, чем до их повышения в 2025 году, валютная политика должна быть ориентирована на удержание относительно дешевого рубля. Очевидно, что все эти меры имеют проинфляционный характер, однако запустить экономику, одновременно подавляя экономический рост, вряд ли получится.
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции