Глубокий кризис или временное охлаждение? Эксперты поспорили о ситуации в российской экономике

Олег Дерипаска снова заговорил о кризисе — и предложил россиянам перейти на график работы «с 8 до 8, включая субботу». Его слова можно было бы счесть очередным резким заявлением, если бы похожие сигналы не шли и от других игроков рынка. В РСПП предупреждают о переохлаждении, одежный ритейл режет сети, а ресторанный рынок называет начало 2026 года худшим за четверть века. Это уже полномасштабный кризис — или пока болезненный, но еще управляемый спад в части отраслей? Об этом RTVI узнал у экспертов.

Олег Дерипаска опубликовал пост, в котором предложил России перейти на график «с восьми до восьми, включая субботу». Причина, по его версии, — экономическая ситуация в стране, которая требует решительных действий. По словам бизнесмена, 2026 год стал для всех «другим», а Россия столкнулась не просто с экономическими трудностями, а с более глубоким кризисом, требующим почти мобилизационного режима.

Для Дерипаски такой тон не нов. Он годами спорит с денежно-кредитной политикой ЦБ: еще в 2021 году называл повышение ставки ударом по доходам граждан и прибыли компаний, в 2023-м говорил РБК, что нынешние перемены серьезнее, чем в 1990-е, а в феврале 2026-го предупреждал о риске «цепной реакции проблем» для экономики на примере ситуации вокруг «Самолета».

Но именно сейчас его слова вызвали более заметную реакцию, чем обычно. Идею шестидневки почти сразу раскритиковали профсоюзы, в Госдуме назвали ее противоречащей здравому смыслу, а глава РСПП Александр Шохин отдельно подчеркнул, что такой вопрос бизнесом вообще не обсуждается. После этого Дерипаска смягчил тон и написал: «Я вас услышал… Работа не волк, в лес не убежит…».

То, что проблемы уже не выглядят теоретическими, видно по самим компаниям. КАМАЗ переживает тяжелый период: чистый убыток за 2025 год вырос в 11 раз и достиг 37 млрд рублей. Компания допускает возвращение к четырехдневной рабочей неделе из-за падения спроса и высокой долговой нагрузки. Совладелец «Ростсельмаша» Константин Бабкин прямо говорит, что новых инвестпроектов в этом году не будет: спроса на рынке агротехники нет.

То же видно и в общепите, который быстро чувствует перемены в кошельке потребителя. Участники рынка называют начало 2026 года худшим за четверть века. Основатель «Теремка» Михаил Гончаров говорил Forbes, что посещаемость части ресторанов сети снизилась на 15—20%.

С проблемами столкнулся и одежный ритейл — сегмент, который одним из первых чувствует, что покупатель переходит в режим экономии. По данным CORE.XP, в 2025 году в российских торговых центрах закрылось 320 магазинов, и половина закрытий пришлась на одежду и обувь. Еще в конце прошлого года гендиректор Melon Fashion Group Антон Летушев предупреждал, что 2026-й станет для рынка «проверкой на эффективность» и особенно тяжело придется небольшим брендам. Весной этот прогноз начал сбываться: O’stin, по данным «Коммерсанта», уже закрыл 62 магазина и приостановил развитие сети, а участники рынка говорят о дальнейшем сжатии офлайна.

На этом фоне в публичной дискуссии все чаще звучит слово «рецессия». В ИНП РАН оценили снижение ВВП в первом квартале и ухудшили прогноз на весь год. Для бизнеса объяснение вполне понятное: дорогие деньги тормозят инвестиции, компаниям не хватает оборотных средств, а слабый спрос бьет по гражданским секторам. Но означает ли это, что страна уже вошла в полноценный кризис? Здесь мнения экспертов расходятся.

Не 1998-й и не 2008-й

У опрошенных RTVI экспертов спор идет не о том, есть ли проблемы в экономике. Здесь спора нет: дорогие деньги, слабые инвестиции и охлаждение спроса видят все. Вопрос в другом — считать ли происходящее началом рецессии или пока речь идет о тяжелом, но управляемом спаде. Даже ЦБ в резюме мартовского заседания признал, что в первом квартале рост экономики существенно замедлился, а сохранение ставки на прежнем уровне несло бы риски «чрезмерного охлаждения».

Те, кто не спешит со словом «кризис», смотрят прежде всего на масштаб происходящего.

«Говорить о полномасштабном кризисе, подобном 1998 или 2008 годам, преждевременно», — говорит доцент кафедры мировых финансовых рынков и финтеха РЭУ им. Плеханова Татьяна Белянчикова. По ее мнению, нынешняя ситуация тяжелая, но это все еще не сценарий системного обвала: экономика заметно замедляется, часть отраслей просела, но банковского шока, взрыва безработицы и общего финансового слома, как в прошлые кризисы, не видно.

Похожей позиции придерживается и руководитель отдела макроэкономического анализа ФГ «Финам» Ольга Беленькая. Она считает, что нынешняя картина «больше похожа на стагнацию, но ситуация неравномерна по секторам». Сильнее всего давление ощущают гражданские отрасли, завязанные на потребительский спрос, кредит и инвестиции, тогда как часть других сегментов пока держится устойчивее. То есть речь скорее о неравномерном торможении экономики, чем о полномасштабном кризисе.

Но ту же неравномерность другие эксперты трактуют жестче. Старший научный сотрудник лаборатории структурных исследований Президентской академии Владимир Еремкин говорит: «Пока что ситуация выглядит как управляемое охлаждение, но высока вероятность наступления рецессии». Он указывает, что тревожные сигналы уже видны не в одной отрасли, а сразу по нескольким направлениям — снижается ВВП, слабеет промышленность, сокращаются корпоративные прибыли.

Ключевой фактор риска, по оценке Еремкина, — жесткая денежно-кредитная политика. Высокая ставка одновременно бьет и по инвестициям, и по спросу: бизнесу сложнее занимать на развитие, а потребители осторожнее тратят деньги. В ближайшие месяцы это еще можно описывать как охлаждение после перегрева. Но если такая модель затягивается, экономика начинает не просто тормозить, а входить в полосу слабого роста или спада.

Эту более жесткую трактовку подтверждают и сами индикаторы. По оценке ИНП РАН, в марте пессимизм российской промышленности обновил постковидный максимум и опустился до минус 20 пунктов — худшего значения со времен ковидного шока. Глава РСПП Александр Шохин в апреле допустил, что при сохранении нынешних тенденций экономика «уйдет в ноль» по росту, а инвестиции в основной капитал могут сократиться до 1,5%. Иначе говоря, о риске рецессии сегодня говорят уже не только эксперты, но и системный бизнес.

Госорганы, впрочем, описывают ту же ситуацию заметно спокойнее. ЦБ уже признает замедление экономической активности, охлаждение спроса и риск «чрезмерного охлаждения», но при этом по-прежнему исходит из того, что инфляция в 2026 году снизится до 4,5—5,5%, а во втором полугодии приблизится к 4%. Минэкономразвития тоже фиксирует слабый старт года — спад ВВП в январе и феврале, — но часть этого объясняет календарным фактором и пока не считает траекторию окончательно сломанной. То есть власти уже не спорят с тем, что экономике тяжело, но все еще оставляют пространство для более мягкого сценария.