«Лучше бы я попал под трамвай». Александр Кибовский рассказал о тюремном быте и тонкостях его дела

В начале 2026 года стартовал громкий процесс по уголовному делу бывшего министра культуры Москвы Александра Кибовского. Его вместе с другими фигурантами обвиняют во взяточничестве на сумму свыше 100 млн рублей. Кибовский вину не признает. В интервью RTVI бывший высокопоставленный чиновник рассказал, почему считает себя невиновным, как решил отправиться на СВО и кто этому помешал, а также о том, как после конфискации имущества живет его семья.

— Александр Владимирович, в начале процесса в Тверском суде вы сказали, что 500 дней «просидели в тюряге». Ожидали когда-нибудь, что вообще окажетесь в этом месте?

— Уже почти 600 дней. Как известно, в России от сумы до тюрьмы никому зарекаться не стоит. Но имея за плечами 35 лет работы в культуре и 26 лет безупречной государственной службы, я полагал, что у меня нет причин для столь неожиданного зигзага судьбы. Даже в декабре 2023 года, когда по фальшивому, как теперь уже установлено, первоочередному обвинению посадили в СИЗО сразу четырех человек и стали вымогать у них показания против меня, я все-таки еще надеялся, что компетентные органы проявят компетентность. Но, как писали в свое суровое время сатирики Ильф и Петров: «лучше попасть под трамвай, чем под политическую кампанию».

— Как прошла адаптация в СИЗО? Что давалось сложнее всего? Что помогало освоиться?

— Да нормально прошла. Я же, как поет Олег Газманов, «рожден в Советском Союзе, сделан я в СССР». Пережил горбачевскую перестройку и «лихие 90-е». Служил в армии еще в ее ельцинском варианте и за себя постоять умею. Так что к убогому казенному быту мне не привыкать. Все прежние навыки пригодились и помогли освоиться. Тем более сейчас в СИЗО полно образованных и интеллигентных людей — бизнесмены, управленцы, генералы, полковники. У всех одинаковая беда: попали под тот или иной заказ. Кого-то посадили по разнарядке от ведомства или региона, у кого-то отжимают бизнес, кого-то ломают на оговор своего начальника и т.п. Это у Льва Толстого все счастливые семьи похожи друг на друга, а каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. У нас же все несчастливые сидельцы похожи друг на друга и помогают друг другу по-братски.

Сложнее всего давалось обыденность попрания статей 21 и 49 Конституции РФ. Ведь до приговора суда все граждане считаются невиновными. Достоинство их личности охраняется государством. Содержание в СИЗО формально объясняется только тем, что якобы иначе обвиняемые сбегут или окажут давление на свидетелей. Хотя на своем примере и по наблюдениям за соседями могу сказать, что почти всегда это полная и бездоказательная ложь. Истинная причина в том, чтобы тяжелыми тюремными условиями давить на обвиняемых, ломать и выпытывать из них нужные показания, блокируя возможность защищаться от произвола.

Обычно в СИЗО человек до приговора суда проводит 2-3 года. Хотя видел тех, кто сидит уже семь лет. И нигде не написано, что невиновные люди в указанных законом целях должны страдать годами в неволе, находиться круглосуточно взаперти, выживать в тесноте и тяжелых бытовых условиях, ходить в туалет, умываться и стираться вручную по очереди (а камеры бывают по 20 человек и больше), терпеть интернациональное и маргинальное соседство, мыться один раз в неделю, посещая всей толпой под конвоем общую баню, не видеть родных, близких и в прямом смысле слова белого света, кроме узкой полоски неба за окном, если только оно не упирается в стену.

Я вот, например, полтора года ни травы, ни деревьев не видел. Разумеется, все это время никакого телефона и интернета. Если у вас был бизнес или ипотека — забудьте, все это пойдет прахом, поскольку даже самые законные счета и имущество сразу арестуют под предлогом «обеспечительных мер».

— Как устроен ваш день? Чем занимаетесь? Читаете книги, какие? Откуда черпаете информацию?

— Подъем в 6 утра. Потом час прогулка на крыше в глухом дворике. Ходим по кругу — 5 шагов в длину и 3 шага в ширину. От дождя и снега этот колодец кроме решётки и колючей проволоки перекрыт железной крышей. Так что видна лишь полосочка неба между краем стены и срезом кровли.

Потом утренняя проверка, баланда и потом до вечерней проверки предоставлен сам себе.

Люди на воле думают, что обвиняемых, как в фильмах, всё время вызывают на допросы и очные ставки. Ничуть ни бывало. Закрыв человека в СИЗО, следователь обычно о нём забывает на пару месяцев. Ему пока не до него, ведь он уже никуда не денется. А у следователя есть более горящие по срокам дела. Их много, а он один. Ну и что, что гражданин сидит — это же забота не следователя, а СИЗО.

За 1,5 года в СИЗО меня всего два раза возили на очные ставки и один раз имитировали минутный допрос, чтобы, навесив скрытно жучок, записать во время перевозки в автозаке мои разговоры с коллегой по несчастью (и такое тоже практикуется от отчаяния из-за отсутствия доказательств).

Все остальные месяцы я просто бессмысленно, как и большинство здесь, сидел в камере. Мы просили дать нам хотя бы плести маскировочные сети для фронта. Но и это в СИЗО запрещено.

Тем не менее, для творческой мысли тюремные стены не помеха. Сначала я завершил в СИЗО свою новую монографию «800 неизвестных» о собственном историко-предметном методе идентификации русских портретов. Предыдущая «500 неизвестных» стала в 2019 году победителем национальной премии “Книга года», а моё достижение по атрибуции портретов было внесено в Книгу рекордов России.

Новая книга стала первой монографией по искусствознанию, созданной в тюремных условиях. Хотя я бы предпочёл, чтобы наша страна гордилась другими рекордами.

После книги я продолжил писать статьи о портретах для своей авторской рубрики, которую уже 10 лет веду в журнале «Дилетант». Сочинил стихи для агит-отрядов и наших артистических бригад на фронте.

Кроме того, много времени занимает написание разных ходатайств, соображений и бумаг по делу — всё же здесь пишется по-старинке от руки. Никаких гаджетов нет. И, конечно, как историк я веду заметки о том, что вижу, на будущее, когда со временем станут изучать и нынешние «перегибы на местах».

Из книг перечитал Пушкина, Гоголя, Достоевского, Толстого, Чехова, Гиляровского. Многое освежил в памяти. Новости мы получаем из телевизора и газет. Но после переезда в «Бутырку» пока сижу в камере без телевизора, а подписка на газеты меня ещё не нашла. Так что месяц вообще вне информационного поля.

— В сети люди комментирую ваш арест в частности пишут: «махинации с торгами в сфере культуры есть по всей России, а взять решили именно Кибовского, почему?» Как бы вы ответили на этот вопрос?

— Добавьте в ваш вопрос: «…именно Кибовского, который никогда к торгам не имел никакого отношения». На первом же заседании суда выяснилось, что прокуроры одержимы какой-то идеей-фикс, будто министр культуры столицы лично закупал столы и табуретки для сотен подведомственных учреждений. Хотя я битый час рассказывал, чем на самом деле мне приходилось заниматься с утра до вечера, они упорно пытались найти торги в моих полномочиях и прямо-таки расстроились, когда это не получилось. Но, в конце концов, ведь учреждения прокуратуры тоже покупают для себя мебель. Никому же не приходит в голову, что Генеральный прокурор Игорь Краснов или Александр Гуцан сам лично этим занимается. Точно такая же ситуация и в моём случае. Система закупок организована у всех одинаково. Но поскольку есть задача меня посадить, то делаются абсурдные предположения, о которых в обычной ситуации и помыслить-то смешно.

Я наслышан об общественной реакции на мой арест. Люди правильно чувствуют фальшь этого странного дела и его очевидную ангажированность. Тем более самое первое обвинение в завышении цен при закупках, по которому было возбуждено уголовное дело, вообще позорно развалилось. Именно поэтому, несмотря на полное отсутствие доказательств, нужно во что бы то ни стало припечатать меня суровым приговором, умыть тем самым руки и оправдать в глазах высокого начальства огромные ресурсы, которые пришлось потратить на реализацию данной интриги, и прикрыть приговором колоссальный репарационный вред, нанесённый ошибочными действиями правительству Москвы.

Все же зубоскалят, что раз в культуре такие откаты, то какие же они тогда в столичном ЖКХ, стройке, капремонте и пр. Почему же лишь на мне два года назад сошелся клином белый свет — значит, других кто-то всё это время прикрывает. В версию, что коррупция точечно поразила один только Департамент культуры Москвы, а везде полная законность, открытость, прозрачность, сплошная конкуренция и никаких «своих» — почему-то никто не верит.

Ну и зачем это было нужно? В итоге ущерба бюджету нет, потерпевших нет, очевидцев передачи взяток и самих взяток нет, свидетелей незаконных действий нет и даже не понятно, в чём они заключались. Так из-за чего сыр-бор?! На мой взгляд, мое дело уже давно двигает лишь невозможность тех, кто его затевал, отыграть назад и ложное понятие о сбережении чести мундира любой ценой.

— Выступая в суде, вы назвали свое дело заказным и даже сообщили, что вам якобы известны заказчики. Почему?

— За два года никто не счёл нужным обсудить со мной мотивы вздорного обвинения. А жаль. Уверен, что если бы до арестов кто-нибудь проявил благоразумие, то никакого дела не было бы вовсе.

Оглядываясь назад, складывается следующая картина.

В начале 2023 года на самом верху было принято решение о проведении в стране большой антикоррупционной кампании. Дело благое. Но у нас ведь любую хорошую идею полностью испортит кондовая реализация. Получив задачу, руководство правоохранительных органов и судов договорились действовать сообща, помогая друг другу укатывать всех обвиняемых по «взяточной» статье 290 УК, невзирая ни на какие натяжки и дырки следствия. Цель оправдывает средства.

Дальше каждый куратор федерального министерства и начальник регионального управления получил задачу посадить по разнарядке от себя одного крупного чиновника и гарниром к нему нескольких поменьше. И вот по стране покатилась волна арестов всех подряд. Стали поднимать даже ранее давно закрытые за недоказанностью дела, снова пускать их в ход и сажать, сажать, сажать.

Параллельно к концу прошлого года отработали схему тотальной конфискации имущества, когда даже не нужно дожидаться приговора о виновности гражданина. Просто собираются без разбора все данные о его имуществе и его семьи, к этому добавляется имущество знакомых, которых безо всяких доказательств объявляют номиналами, и подается иск по принципу: “Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». А суды послушно за один день штампуют решения, боясь, только бы успеть уложиться в отведенный им прокуратурой срок.

В результате большой чистки процесс идет. Бравурная отётность о борьбе с коррупцией растет, как выплавка чугуна в СССР — проценты эффектные, но не понятно, а сколько вообще нужно и для чего? Ну разве что опять науськать бедных на богатых с злорадным кличем: «Грабь награбленное», а потом удивляться, почему бизнес выводит активы и переезжает за рубеж.

Разумеется, кампанейщина не могла обойти самый богатый столичный регион. С марта 2023 года спецслужбы начали активно разрабатывать будущих жертв из числа тех, кто не является априори неприкасаемыми. После выборов мэра Москвы в сентябре 2023 года из правительства Москвы по их требованию убрали нескольких руководителей, из которых предстояло выбрать финальную кандидатуру.

В конце концов, наверху согласовали посадить меня как наименее опасного по последствиям для городских интересов. Моя же кандидатура была еще нужна, чтобы конфисковать активы у моего давнего друга, солидного бизнесмена Андрея Нероденкова, который уже два года сидит в СИЗО.

— В суде вы также заявили, что обвинения против вас строятся на показаниях двух человек. Зачем им вас оговаривать?

— Так сегодня досудебники являются единственной палочкой-выручалочкой следователей по любым делам. Поясню на своём примере, как это работает. Вот нужно в рамках поставленной задачи посадить какого-нибудь руководителя, а никаких доказательств нет. Что делать? Ведь наверху уже всё заявлено и согласовано. Тогда приглашаем из Петербурга знакомого мастера противопожарных систем Андрея Кашина и просим его написать заключение, будто при закупках мебели где-то в учреждениях культуры были завышены цены.

Хотя Кашин никакого отношения к мебели и культуре никогда не имел и такими госконтрактами не занимался, на основании его справки возбуждаем уголовное дело о мошенничестве, хватаем и сажаем в СИЗО подрядчика Галяева и водителя Нероденкова, ранее уже судимого Яковлева.

Понятно, что судебная товароведческая экспертиза опровергнет фальшивку пожарного Кашина. Но ведь её можно заказать только через год, а пока подержать арестованных в самых жестких тюремных условиях. Обвиняемые могут сколько угодно жаловаться в прокуратуру на заведомо ложные показания Кашина и требовать привлечь его по 307-й статье УК. Друг органов, как жена Цезаря — вне подозрений, и ничем не рискует. Все заявления будут спущены из прокуратуры тому же следователю, который ведет дело, ради которого Кашина и привлекали.

Через полтора месяца начинаем обрабатывать Галяева. Он уже вкусил, что такое СИЗО. Показываем ему статью 109 УПК РФ, согласно которой он просидит под следствием 1,5 года точно и ещё минимум год пока будет идти суд. Затем даём ему посмотреть статистику, что суды оправдывают только одного из 1666 (0,06%). А раз Галяев твердит о своей невиновности и не хочет сотрудничать, то светит ему наверняка 10 лет. Конечно, бизнес его рухнет, а из-за набранных кредитов семья пойдёт по миру. Кроме того, поскольку свои фирмы Галяев зарегистрировал на жену и сестру, то и они тоже поедут в СИЗО, а двух его несовершеннолетних детей сдадут в детский дом. Всё по закону.

Но есть вариант. Он признается, что от всех своих контрактов, заключенных после того, как Кибовский возглавил Депкульт, он отдавал 10% в виде взяток, и послушно подпишет все высчитанные самими следователями цифры. Причём дважды переподпишет их по мере уточнения следователями. За это его отпустят на домашний арест, семью не тронут, я в дальнейшем по досудебному соглашению могут вообще освободить, ну или для порядка дать штраф.

Вот видите — не надо никаких пыток. Пара месяцев в СИЗО, и в деле уже есть 8 взяток на 114,5 млн руб. Правда, нечем больше они не подтверждены. Нет никаких проводок, откуда и как появилась у Галяева такая уйма наличных денег. Однако сегодня это суду не нужно.

Но поскольку Галяев ни меня, ни Нероденкова никогда не видел, то следствию потребовался второй досудебщик — водитель Яковлев. За полгода в СИЗО его хорошенечко обработали многими неделями карцера. Он уже раньше имел 8-летний срок и знает, что из-под катка правосудия выбраться невозможно. Теперь ему светит особо опасный рецидив и 15 лет колонии. У него тоже семья, две несовершеннолетние дочки. Кроме того, в СИЗО вслед за ним могут отправиться два его брата, работавшие на подрядах в учреждениях культуры. Младший брат даже сбежал за границу, спасаясь от ареста.

Но опять-таки, есть вариант. Яковлев говорит, что действительно получал от Галяева деньги, но передавал их своему шефу Нероденкову. А следствие дальше уже само допишет, что раз Нероденков мой друг, то, значит, взятки предназначались мне. Пазл сложился. За это Яковлев выйдет из СИЗО на домашний арест, брат его вернётся в Россию, останется свидетелем и даже продолжит работать на подрядах у Депкульта, а сам досудебщик получит в итоге минимальный срок только за посредничество. Судя по датам событий, Яковлев ещё артачился и согласился дать показания только после моего ареста.

Собственно, вот и ответ на ваш вопрос «зачем». Правда, самого меня ни Галяев, ни Яковлев оговорить так и не смогли. Но только на их показаниях держится всё обвинение, по которому я уже 1,5 года сижу в тюрьме.

Причём ни тот, ни другой со мной никаких дел не имели, а их слова ничем больше не подтверждаются. Если завтра Галяев, который меня вообще никогда не видел, вдруг скажет, что он никаких взяток на самом деле не давал, то всё дело развалится. Поэтому его театрально от нас скрывают. На все мои требования об очных ставках с ним следователь категорически отказал.

— В ноябре 2025 года суд по иску прокуратуры конфисковал огромное количество связанных, как следует из документа, с вами, вашей супругой и вашими знакомыми объектов недвижимости, транспорта и прочего имущества. Общая сумма оценивается в 1 млрд рублей. Не считаете ли вы, что здесь у контролирующих органов мог возникнуть вполне резонный вопрос — откуда?

— Вопрос возникнуть мог. Только никто не захотел услышать на него ответ. Конфискация проходила в каком-то диком и беспринципном угаре. Об иске мы узнали только из СМИ. Некоторые ответчики до заседания суда даже не успели его получить. Материалы иска никому прочитать не дали. Нам в СИЗО показали через телевизор только их оглавление. На суде цинично сказали, что якобы послали в СИЗО диск, прекрасно зная, что у заключенных нет доступа к компьютеру, да и сам диск в СИЗО никто не видел.

Сразу же экстренно назначили заседание, и за один день судья Долбилина провела [весь процесс] от начала до конца, отобрав за один присест 115 объектов недвижимости у четырех поколений самых разных людей. Причём я и Нероденков наблюдали за судом по телевизору из СИЗО. Хотя ради всякой формальной мелочи нас возят автозаками в суд, тут по столь громкому и важному вопросу мы участвовали лишь заочно.

Всё это напоминало налёт продотряда на деревню — неожиданно ворвались, застали врасплох, никому ничего не дали сказать, за один день всё конфисковали, обобрали даже стариков и детей, к вечеру завершили раскулачивание и отчитались в ГубЧК. А дальше дело сделано. Сидя за решёткой, нам что-то доказать и оправдаться практически невозможно.

Разве так поступают те, кто уверен в законности своих требований и надежности аргументов? Из-за одной квартиры Ларисы Долиной шум-гам на всю страну. А тут сотня объектов, многие из которых подстать этой ныне прославленной квартире. Почему нельзя было провести суд спокойно, достойно, солидно, без аврала и дискредитирующей доверие к правосудию спешки? Может, потому, что тогда станут очевидны все подтасовки и фальсификации этого иска?

Сейчас, когда мы смогли, наконец, изучить иск и материалы, вся позорность этого судилища, где судья Долбилина угодливо прислуживала прокурору, стала еще более очевидной. У меня и моей бывшей супруги отобрали две квартиры и машину 2015 года, которые были куплены легально, на зарплатные средства и своевременно указаны в моих декларациях. По каждой покупке я подавал рапорт с разъяснениями, с каких счетов она оплачена. Всё это есть в материалах иска. Никаких признаков неподтвержденных доходов никогда не было и быть не может. В этом же весь смысл ежегодного декларирования вплоть до копейки.

Под конфискацию попала также однушка 30 кв.м моего тестя — военного пенсионера в Битце. Не в Ницце, а в Битце! Вот такой вот солидный коррупционный куш. Кроме того, с меня теперь требуют взыскать 37 млн руб., якобы полученных от операций с ценными бумагами и которых на самом деле никогда не было!

Никто не мог понять, откуда вообще взялась эта цифра, поскольку в материалах иска есть квитанция, что мой доход составил всего 602 тысячи руб. Но судья Долбилина отказалась что-либо выяснять.

А сейчас оказалось, что составители иска просто не владеют терминологией налоговой службы. Получив от неё материалы, они прочитали их на свой лад. И вот из-за такой безграмотности и покладистости суда я теперь должен 37 млн, которых никогда не получал!

Подавляющая же часть иска вообще не имеет ко мне никакого отношения. Та сотня объектов, которая так взволновала СМИ, мне даже прокуратурой не приписывается.

Ни с того, ни с сего в иске заходит речь о создателе и первом председателе Таможенного комитета России генерале Круглове, которому президент РФ В. В. Путин вручил звание Заслуженного таможенника России N1. Он умер ещё 10 лет назад. Я с ним знаком не был. Совершенно не понятно, почему вдруг в моём иске проводится посмертный анализ доходов Круглова в начале 1990-х годов и принимается решение о тотальной конфискации имущества у его наследников.

Аргумент один — Круглов был тестем Нероденкова, а Нероденков ваш друг. Всё, это достаточно для конфискации. Хотя замечу ещё раз, что никакого приговора о нашей виновности нет. Пока никакими коррупционерами мы не являемся даже юридически.

Очевидно, что претензии к покойному генералу Круглову, если они есть, должны рассматриваться отдельно и в другом суде.

Но поскольку практика посмертной конфискации, видимо, у прокуратуры ещё не отработана, то она самым противоестественным образом запихнула эти претензии в иск ко мне, чтобы за гробом уважаемого генерала, обеспечивавшего в «лихие 90-е» 30% бюджета для выплат пенсий, зарплат, пособий, — раскулачить четыре поколения его семьи, пользуясь тем, что он уже не может ответить и защитить свое доброе имя от грязной клеветы. Это в прежние жуткие годы сын за отца не был ответчик. А в нашу «эру милосердия» подсудны и сын за отца и даже внук за деда.

Ну а СМИ, не вникая в суть этой дурно пахнущей аферы, огульно приписали мне всё подряд, хотя на самом деле в иске ничего такого нет.

— У вас и вашей семьи осталось какое-то имущество? Им есть где жить и на что существовать?

— У меня ничего больше нет. Все счета арестованы, даже абсолютно легальный зарплатный из мэрии Москвы. Это ещё одна хитрость следователей — они вправе заблокировать любые ваши средства, в том числе совершенно законные, чтобы вы не могли нанять хорошего адвоката, а ваша жизнь в СИЗО без помощи с воли стала ещё более невыносимой. На что годами будет существовать ваша семья, как я уже говорил, вообще никого не интересует. Это очень удобный и эффективный способ давления на обвиняемых.

Моя бывшая жена всегда работала кадровиком в бюджетных структурах, вела довольно скромный образ жизни. Никаких модных сумок, нарядов, дорогих украшений у нее никогда не было, 10 лет она ездила на одной и той же единственной машине, которую каждый год декларировали, а теперь отобрали как коррупционную. Ещё в 2017 году мы оформили брачный договор, разделили имущество, но с тех пор оставались друзьями, вместе воспитывали сына.

Из иска знаю, что у жены почему-то арестовали обычный бюджетный зарплатный счёт. Так что как она теперь и на что будет жить вместе с сыном — мне неизвестно. Тесть ей тоже не помощник, поскольку у него арестовали даже пенсию. Видимо, и она коррупционная.

Жена подала апелляцию, копию которой я как ответчик тоже получил. Она по образованию юрист и ещё верит в наше правосудие. Надеется вернуть свою однушку в Москве, ради которой в 2020 году продала собственную квартиру в Мытищах, которую купила ещё лет 20 назад, рискуя как дольщик, на стадии строительства нового дома. Естественно, всё было всегда задекларировано, абсолютно законно и прозрачно.

Но лично у меня никакой надежды на справедливость нет. Семьи врагов народа обречены страдать вместе с ними. Наверное, моя бывшая жена уже не раз согласилась с Ильфом и Петровым, что «лучше бы я попал под трамвай».

— Во время следствия вы пытались уйти на СВО. Почему не отпустили?

— Решение отправиться на СВО я принял ещё до ареста. После увольнения из Департамента культуры я сразу же включился в культурное сотрудничество с новыми регионами и шефскую работу с частями на фронте. Сам не раз выезжал на Донбасс, был в Луганске, Донецке, Мариуполе, Мелитополе, Бердянске, Геническе и др. Об этом можно посмотреть мою передачу «Культурный фронт Донбасса» на канале у Дмитрия Пучкова (Гоблина).

Отмечен благодарностями наших доблестных 155-й, 369-й и 810-й бригад морской пехоты. Имею персональную грамоту и отмечен в приказе легендарного комбрига, первого и единственного дважды Героя России Михаила Гудкова, к сожалению, погибшего в прошлом году. Ну а украинские нацисты внесли меня в свою базу «Миротворец».

Со мной на Донбасс выезжал и Нероденков, очень много помогавший боевым частям в самую острую пору, когда им надо было покупать практически всё. Андрей первым и единственным сразу же после начала СВО, когда другие бизнесмены паковали вещи и выводили деньги, на своём офисе на Страстном бульваре вывесил уличный баннер — «Z своих не бросаем». Его и сейчас видно с бульвара всем, если только новые хозяева из Росимущества его уже не выкинули после конфискации.

В общем, пока под нас копали спецслужбы, мы занимались по-настоящему полезным для Родины делом. Когда Нероденкова арестовали, то обрубили его помощь фронту. Не буду вам передавать те горячие непечатные слова, которыми парни на передовой благодарили рьяных борцов с коррупцией. Ну а мне прямо сказали, что я могу хоть каждый день писать заявления, но на СВО меня не отпустят пока не припечатают приговором.

[Дело в том, что сейчас] оказывается, любой следователь может отказать военным и не отпустить обвиняемого на СВО. Причём, на каком основании и почему — нигде не прописано. Ну и всё сразу встало. Зачем же следователям приостанавливать дела, на которые потрачено столько сил, отпускать из своих рук тех, за кого они собираются получить палочки и звездочки?! Вот и сидят тысячи мужиков, в том числе с боевым опытом, вместо того, чтобы воевать.

К нам в СИЗО регулярно приходят вербовщики, а им с порога говорят: да мы хоть завтра, со следователем решите? Военные беспомощно разводят руками и уходят ни с чем и ни с кем.

А я в любом случае продолжу писать заявления на СВО, что до приговора, что после. С 1662 года дворяне Кибовские верой и правдой служили России и участвовали во всех переломных войнах — и в первой борьбе за Украину, и под знаменами Петра І против шведов, и в 1812 году на Бородинском поле. Про Великую Отечественную войну и говорить не буду. Тогда погибли мой прапрадед, брат прадеда и брат деда, а сам дед одним из первых добровольцев получил медаль «За оборону Москвы». Я горжусь, что в своё время принимал участие в становлении движения «Бессмертный полк», и мы с сыном каждый год выносили на Красную площадь портреты наших героев.

Раз теперь государству мои знания и опыт больше не нужны и единственная польза от академика и заслуженного деятеля искусств — это стать зэком или штурмовиком, то я выбираю фронт. Терять мне уже нечего. Имущество отобрали, карьеру сломали, мирную жизнь растоптали. А доброе имя у меня и так останется, какую бы ложь не написали в приговоре.

— Вы хотели попасть в морскую пехоту, почему?

— В морской пехоте я проходил срочную службу в 2000-2001 годах, от матроса до сержанта, награждён медалью. Горжусь своим родом войск и являюсь его историографом. После службы я засел в архивах и собрал уникальный материал о подвигах морских пехотинцев царской России. В 2005 году вышел мой большой альбом «300 лет российской морской пехоте», который по сей день является основным трудом по её истории.

Так что многие морские пехотинцы меня знают. Легендарный генерал Иван Сидорович Скуратов лично обращался наверх с просьбой отправить меня на СВО. Ему, конечно, по вышеназванным причинам отказали. Но само его поручительство для меня очень ценно.

Сейчас на СВО пишутся новые страницы доблести и славы нашей морской пехоты. Раз есть возможность самому стать участником исторических событий, то как учёный считаю это просто своим профессиональным долгом. Поэтому мне бы хотелось снова попасть в родную для меня морскую пехоту, о чём я даже направлял просьбу на «горячую линию» Верховному главнокомандующему во время его прямого общения со страной.

— В вашей биографии фигурирует участие в контртеррористической операции на Кавказе — расскажите об этом опыте.

— В 2000 году я защитил диссертацию кандидата исторических наук и поскольку перестал быть аспирантом, то был призван в армию. Попал в ВМФ. Тогда как раз шла вторая фаза контртеррористической операции в Чечне и Дагестане. Группировку Восточная было решено усилить за счёт флота, и в Каспийске на базе всего одного батальона была развернута целая 77-я бригада морской пехоты. Созданная оперативная группа ВМФ собирала личный состав со всей страны. Поскольку бригаде присвоили почётное наименование времён Великой Отечественной войны Московско-Черниговская, то Москва взяла шефство над ней и часть столичного призыва направили в морскую пехоту. Бригада формировалась с колёс, жила в палатках, но её подразделения уже выполняли боевые задачи.

Командовал бригадой генерал-майор Сергей Пушкин. В 2022 году он уже спокойно жил в отставке. Но когда началась СВО, он поехал на Донбасс и вступил в ополчение. Воевал грамотно и достойно, несмотря на генеральские погоны сам ходил за ленту. Виделся с ним в 2023 году. Не знаю, что с ним и где он сейчас. Дай Бог ему удачи, сил и здоровья.

Начальником морской пехоты ВМФ был тогда Юрий Васильевич Ермаков. После начала СВО он тоже писал рапорт о желании вернуться в строй. Но никого из ветеранов не берут.

​​— Поддержали ли вас как-то коллеги по работе и РВИО? Может быть, была помощь от кого-то, от кого ее совсем не ожидали?

— Как только меня арестовали, я сразу попросил адвоката передать всем, чтобы никто из коллег и друзей не выступал в мою защиту. Тем не менее некоторые коллеги отважились на поступок, пытались вразумить и просить за меня. Не хочу никого подставлять, поэтому назову лишь недавно ушедших Всеволода Шиловского и Игоря Золотовицкого. Ну и с самого начала открыто и эмоционально заявил свою позицию Стас Садальский, которого запугать просто невозможно.

Пользуясь случаем, хочу искренне поблагодарить всех коллег за их гражданское мужество.

С выходом моей книги «800 неизвестных» в прошлом году связано важное для меня событие. В СИЗО я получил поздравление от Михаила Борисовича Пиотровского с высокой оценкой моего труда и научных заслуг в музейном деле. Коллеги уже сравнили это письмо с известной телеграммой директора Эрмитажа Иосифа Орбели, которую он направил в 1937 году в соседний подъезд Евгению Тарле, поздравляя его с выходом книги «Наполеон», чем спас академика от очередной волны репрессий. Я ни в коем случае не соотношу себя с Тарле. Но наш Союз музеев России может гордиться, что его возглавляет выдающийся Человек, сохраняющий лучшие традиции корпоративной этики и солидарности нашего музейного сообщества.

Ну а лично в СИЗО я постоянно получаю приветы и добрые слова от самых разных деятелей культуры и искусства. Ведь со многими меня связывают давние дружеские отношения. И прежняя должность тут ни причём. Ну если дядя Шура Ширвиндт с Андреем Мироновым меня мальчишкой водили гулять! Если я по приглашению Олега Павловича Табакова преподавал в Школе-студии МХАТ! Если мне довелось поработать консультантом с лучшими режиссерами и актерами на фильмах «Гибель империи», «1612», «Остров», «Адмирал», «Союз спасения» и др.

— На какой исход суда вы рассчитываете?

— После двух лет следствия и потраченных на него огромных ресурсов моё обвинение звучит как анекдот: будто я «в точно неустановленное время, находясь в неустановленном месте, при неустановленных следствием обстоятельствах посвятил неустановленных руководящих должностных лиц Депкульта и подведомственных учреждений в преступный план». Это не шутка, это прямая цитата из обвинения! В 2005 году я консультировал фильм Павла Лунгина «Дело о „Мёртвых душах“». Так это прямо мой случай. Но по нынешним временам этого вполне достаточно, чтобы посадить меня лет на 15-20.

Ничего хорошего в суде я не жду. А выступаю и пишу всё только для будущей реабилитации. Ведь должны же когда-нибудь наверху, как в сказке, скомандовать: «Горшочек, не вари!». И вот тогда, когда пройдёт нынешний раж, отойдут от дел скорые на расправу сажатели и уступят место вдумчивым прагматикам, возможно, появится шанс на непредвзятый пересмотр моего дела.

— О чём больше всего сожалеете?

— Сожалею о том, что, отдав четверть века госслужбе, вдруг воочию увидел, как наше правосудие превращено в театрализованный фарс с молотками и мантиями, отправляющий конвейером людей в СИЗО, не смея пикнуть против следователя и прокурора.

Сожалею, что тысячи образованных, профессиональных, опытных, ярких людей, которые могли бы сделать много полезного для страны, особенно сейчас, безжалостно перемалываются ради ведомственной отчётности в серую массу зэков.

Сожалею, что энергичная и перспективная молодежь, видя грубую расправу над своими родными и близкими, выбирает карьеру за рубежом либо теряет всякий интерес к созидательному труду в России, понимая, что в любой момент тебя могут раскулачить самым бессовестным образом по чей-то ведомственной прихоти.

Помните, сколько наш президент призвал бизнес возвращать деньги из-за рубежа и инвестировать в собственную страну? Ну вот, Нероденков вернул из Лондона, и теперь их конфисковали, а самого его посадили.

Сожалею, что в обществе давно нет доверия к правосудию и правоохранительным органам. Если борьбой с коррупцией занимаются опера и следователи, разъезжающие на дорогих иномарках (пройдитесь по парковкам возле соответствующих учреждений), то о каком доверии может идти речь?

Сожалею, что лица с иностранным гражданством, в том числе русофобы, чувствуют себя за решеткой более уверенно, чем наши люди, и насмехаются над обвиняемыми, поддерживающими СВО. У них есть надежда на обмен, их поддерживают зарубежные правозащитные и общественные организации, диаспоры. А наши обречены сидеть без всякой надежды при поддержке только собственной семьи, тратящей последние деньги, влезающей в долги, нищету и банкротство.

Сожалею, что единственное, на что уповают обвиняемые и подсудимые в СИЗО, это не закон, а мучительное ожидание, когда же уже, наконец, махових дойдёт до предела и наверху обратят внимание на уничтожение собственного интеллектуального потенциала. Но пока рассвет ещё не виден.

— Что бы вы изменили в своей жизни, если бы представилась такая возможность?

— Я бы больше времени уделял родным и близким. При увольнении из Департамента выяснилось, что я 5 лет не был в отпуске и имел 226 неотгулянных дней. Тогда я очень редко видел дорогих мне людей из-за тотальной занятости на работе, а когда она закончилась меня посадили. Поэтому всем руководителям советую: не сгорать на работе и не терять из-за неё драгоценные часы с семьей и друзьями. Тем более сегодня в любой момент вы можете оказаться за решёткой, и никакие рабочие успехи и заслуги не помогут, а все заработанные средства и имущество будут конфискованы. От вас тут ничего не зависит.

Ваша честность и порядочность не имеют никакого значения, если вы не за столом, а на столе. Так что берегите тех, кто ценит и любит вас, а не ваше служебное кресло.