Фотография: Борис Кагарлицкий / Facebook
Кандидат политических наук, социолог и преподаватель «Шанинки» Борис Кагарлицкий накануне отбыл десять суток ареста за пост в фейсбуке. Он рассказал корреспонденту RTVI Алексею Сочневу, что думает об аресте ректора, своем задержании, судах и условия содержания профессора в изоляторе

В среду в Москве был арестован Сергей Зуев - ректор Московской высшей школы социальных и экономических наук или просто "Шанинки". Его задержали прямо в больнице, где он проходил лечение после сердечного приступа. Зуева обвинили в «мошенничестве»: якобы с его помощью вуз получил деньги за работу, которая не была сделана. Зуев был задержан в тот день, когда преподаватель Шанинки, социолог Борис Кагарлицкий вышел из изолятора, где отбыл 10 суток административного ареста за пост в фейсбуке против фальсификации итоговых результатов выборов в Госдуму в Москве.

Кагарлицкий - известный среди левых интеллектуалов во всем мире мыслитель, который был левым диссидентом еще в 1970-е. В СССР его арестовывали по «Делу молодых социалистов». Тогда будущий профессор сидел в Лефортово. В 90-е Кагарлицкий был депутатом Моссовета, организатором профсоюзных движений. Во время роспуска Ельциным Верховного Совета, 3 октября 1993 года, Кагарлицкий был задержан и избит милицией.

Кагарлицкий рассказал RTVI, что думает об аресте ректора Шанинки Сергея Зуева, и чем отличались действия силовиков против несогласных в СССР, ельцинской России и сейчас.

- Если я не ошибаюсь, вы уже при третьей власти попадаете под арест. При СССР, при Ельцине и вот сейчас.

Борис Кагарлицкий: Да, это правда. При каждой власти своя специфика. Да и типы арестов разные. В Лефортово я провел 13 месяцев, это было следствие КГБ, в целом не сильно отличалось от того, что описывал позднее Лимонов применительно к 2000-м. Вежливо говорили, но пытались манипулировать, немного давили, но только психологически. При Ельцине это уже контекст переворота, практически ситуация гражданской войны. Просто били и требовали подписать признания. Это было хуже всего, но продолжалось лишь два дня. Показательно, что и для СССР и для ельцинской России важно было международное давление, которое меня оба раза выручило. Сейчас это никого не волнует. Суд превратился в абсолютный фарс, причем даже те минимальные требования обоснования приговора, которые существовали в политических делах при СССР, теперь игнорируются. Основанием и доказательством обвинения является сам факт обвинения, даже если он противоречит данным, приведенным в самом же протоколе. А вот условия содержания в изоляторе очень гуманные и отношение полиции почти сочувственное (чего ранее я не встречал).

- Как в Шанинке отреагировали на ваш арест?

Разумеется, очень сочувствовали.

- Расскажите, как и за что вас задерживали?

Полиция начала ломиться ко мне еще 25 сентября, когда я вернулся из Иркутска. Меня дома не было, стучали активно в дверь. Потом пришли на работу в «Шанинку», выбили из коллег мое расписание. Так они узнали, что я буду 29 сентября открывать курс по марксизму. Я тоже об этом узнал и пригласил послушать лекцию своего адвоката. Когда я подошел к «Шанинке», из засады выскочили четверо полицейских и подъехал микроавтобус.

В ОВД «Аэропорт» из протокола я узнал, что меня задержали за пост, в котором было всего две строчки: «Сергей Левченко поддержал Валерия Рашкина» и далее был текст Левченко, где он говорит, что результаты выборов фальсифицированы и спускать такое нельзя – надо протестовать. Всё. Однако в протоколе было написано, что тем самым я призвал к несанкционированным митингам 25 сентября на Пушкинской площади. Тут стоит отметить, что никаких митингов на Пушкинской не было, была встреча депутата Рашкина со своими избирателями, что разрешено федеральным законом.

Кагарлицкий внутрь
Фотография: «Открытый университет»

- Вы рассказали об этом в суде?

Там я столкнулся с удивительным фактом: единственным доказательством моей вины была запись в протоколе. То есть, если бы там был написан любой абсурд, например, что я хочу затопить Камчатку, то этого было бы достаточно, чтобы меня осудить. Суд считает, что не верить протоколу нельзя. Даже Вышинский в 1937 году до таких вещей не додумывался. Что судья сказала, я не знаю, она зачитывала решение скороговоркой.

- Какие у вас были условия на административном аресте?

Полицейские были рады. Вели себя корректно, говорят: «О, профессор! Уважаемый человек! Такая честь для нас. Мы вам дадим самую лучшую камеру и самый мягкий матрас». Лучшая камера оказалась «аквариумом», решетка огороженная стеклом. Единственный плюс был в том, что я там был один, минусом было то, что за мной всё время могли наблюдать, но и я наблюдал. Сначала привели алкаша Николаича, завсегдатая этого места, полицейские его хорошо знали. Он долго садился на стул и падал, садился и падал. Полицейские проявили чудеса терпения и долго не могли выгнать его из ОВД. Потом привели группу киргизов и таджиков, которые подрались между собой, никто не мог понять причины, потому что говорили они только на своем языке… Две ночи я провел в ОВД. Потом меня отвезли в изолятор в Мнёвниках, полицейский-водитель похвалился, что «самого Навального возил».

В изоляторе приняли доброжелательно. Меня поразило, как хорошо там кормят: еда была вкусной и здоровой. Это очень важно в заключении. Отношение было человеческим, люди обменивались необходимым, сигаретами. Никто им не запрещал. Люди там были разные, больше было, конечно, политических. Когда я выходил, там осталось всего двое политических – нацболы, которым дали 25 суток. Были и бытовые арестанты, например, мужчина-мусульманин, который хотел вылечиться от запоя и сознательно попал на сутки. И вышел, он сидел там 50 дней. Времени у него было много, и он читал лекции арестантам-таджикам о пользе ислама. Были и два уголовника, которые попали сюда за нарушение правил надзора. Они по поводу меня размышляли между собой, что профессор (так меня представили полицейские) в ученом мире это как вор в законе. Это мне польстило, но они, мне кажется, ошиблись, вор в законе – это, скорее, академик или хотя бы членкор.

Я сидел в 6-й камере, со мной там бы еще один политический - Антон Лысенко. Нашу камеру почему-то называли «динозавры». Почему такое название? С нами сидел киргиз, фамилия у него была Абдиназаров и, когда он что-то попросил, охранник не смог повторить его фамилию и сказал сотруднику: «Ну, динозавру из 6-й нужно». Администрация изолятора решила, что 6-я, где много курящих мне не по рангу – меня перевели в vip-хату №2, так на двери было написано. В ней было всего четыре места. Первый, кого я там встретил, был Сергей Росс, который в 2019 году был, как и я, кандидатом в депутаты в Мосгордуму. Мы написали правила для вновь прибывших: запретили ругаться матом, во всех случаях, кроме тех, когда эти слова нельзя заменить не матерными. Встречая на обеде сидельцев из 6-й, я бодро говорил: «Привет динозаврам!»

В изоляторе проходит обмен книгами, кто-то приносит с собой, кто-то оставляет. Особым спросом пользуется книга «Процесс» Франца Кафки, ее зачитали до дыр. Нам в какой-то момент даже дали радио и мы слушали «Эхо Москвы».

- Геннадий Зюганов грозил акциями протеста во время выборов, а потом от акций отказался, что вы по этому поводу думаете?

С Зюгановым все понятно, тут комментировать нечего. Когда Зюганов заявил об отказе от протестных акций – он подставил людей уже пострадавших, которые уже вышли на улицы. Геннадий Андреевич сидит в Думе, а Влад Жуковский сидит в изоляторе в Сахарово. В отличие от меня в гораздо худшем месте с гораздо худшими условиями. Ему дали 30 суток, а не 10 как мне. Что касается репрессий, то это часть режима. Сейчас ловят левых активистов, навальнистов, до этого ловили «Левый фронт». На каждом этапе у них свои задачи и концентрация на тех или иных группах, которые будут попадать под удар. Это будни и практика авторитарного режима.

- Не успели вы выйти, как арестовали ректора «Шанинки», что вы думаете об этом деле?

Совершенно невозможно представить себе Сергея Зуева в роли коррупционера или мошенника. «Шанинка» вообще не то место, куда приходят за деньгами. Это вуз, который гордится в первую очередь свободной творческой атмосферой, высоким академическим уровнем и, что немаловажно, хорошими, доброжелательными отношениями внутри коллектива. Конечно, это является наследием основателя школы, выдающегося историка и социолога Теодора Шанина. Но и Зуев сделал очень многое, чтобы после Шанина сохранить и развивать эту традицию.

Является ли задержание Зуева результатом бюрократических разборок или частью политической кампании, направленной против нашего вуза, который кто-то посчитал очагом вольнодумства, в данном случае не так важно (в структурах российской власти репрессивные импульсы, идущие с разных сторон, легко совмещаются и перемешиваются). Главное сейчас то, что человек на протяжении многих лет, добросовестно служивший отечественной науке и образованию, находится за решеткой по обвинению, в которое совершенно невозможно поверить. И наша задача — делать все возможное, чтобы изменить ситуацию, требовать его освобождения.

- Не будет ли арест Зуева началом конца частного образования в России? Ведь любого можно привлечь за нецелевое расходование грантов. История, как с посадкой сотен мэров в России.

Не думаю, что тут вопрос в том, что «Шанинка» частная. Она как раз для частного вуза не типична. Но она негосударственная. И в любом случае независимая. Разумеется, нападение на «Шанинку» не случайность, и это имеет прямое отношение к общей политике закручивания гаек.

Алексей Сочнев

По теме:

Новости партнеров

У RTVI появилась эксклюзивная еженедельная рассылка. Подпишитесь, чтобы узнавать об интересном:
Необходимо дать согласие на обработку персональных данных!