Тема российских военных баз в Сирии остается сложным и чувствительным вопросом — не только в межгосударственном, но и в общественном плане, заявил в беседе с RTVI научный сотрудник Института востоковедения РАН Григорий Лукьянов. При этом он отметил, что прекращение или значительное сокращение военного присутствия России в Сирии может позволить снизить напряженность в отношениях с другими странами Ближнего Востока.
Сирийское госагентство SANA сообщило со ссылкой на МИД республики, что после 18 месяцев переговоров Дамаск и Москва подписали меморандум о будущем объектов в Хмеймиме и Тартусе. Как пишет Reuters, по версии сирийской стороны, гражданские объекты, включая аэропорт Хмеймим и четвертый коммерческий причал в порту Тартус, перейдут под управление властей республики, а военная инфраструктура будет преобразована в совместные учебно-тренировочные центры. На переходный период, как утверждается, отведено не более трех месяцев. Российская сторона эту информацию пока официально не комментировала.
Лукьянов подчеркнул, что информация об этих договоренностях требует подтверждения, так как публично была представлена лишь сирийская точка зрения.
Он отметил, что изначально тема баз РФ в Сирии была сложной сразу на двух уровнях.
«Помимо того, что за этим стоит определенная прагматичная основа, интересы двух государств, существует и серьезное публичное осмысление этой проблемы. Поэтому вопрос имеет как минимум двухуровневое измерение — межгосударственное и общественное», — пояснил эксперт.
В самой Сирии отношение к российскому военному присутствию неоднозначно, отметил Лукьянов.
«С одной стороны, их воспринимают как определенный инструмент, пережиток ушедшей эпохи баасистского режима. С другой стороны, их воспринимают как объект, который не обладает целеполаганием в новых, изменившихся геополитических условиях», — уточнил он.
Схожая неопределенность, считает Лукьянов, сохраняется и у Москвы: у России тоже нет однозначного понимания того, каково назначение этих баз в условиях изменившегося баланса сил на Ближнем Востоке и смены внешнеполитических и оборонных приоритетов.
При этом именно возобновление российского военного присутствия в Сирии в 2015 году, по словам эксперта, стало важной отправной точкой для качественной трансформации ближневосточной политики Москвы.
«Именно возобновление российского военного присутствия в этой стране стало отправной точкой, серьезным трамплином для расширения круга вопросов и изменения качества отношений России с широким набором стран региона Ближнего Востока и Северной Африки», — сказал он.
По словам аналитика, сирийское досье повлияло на отношения Москвы с Ираном, арабскими монархиями Персидского залива и Израилем. И сейчас вопрос о будущем баз продолжает влиять на позиционирование России в регионе, полагает Лукьянов.
«Однозначный уход России и закрытие баз, безусловно, будет воспринят той или иной частью региональной общественности как символ слабости, как символ политического поражения Российской Федерации. Тем не менее, это не совсем так. Сами военные базы создавались не как самоцель, они имели вполне конкретное назначение, в первую очередь — не в рамках широкой геополитической средиземноморской перспективы, а в рамках решения узкого конкретного набора задач в сирийском конфликте», — объяснил собеседник RTVI.
Он уточнил, что по мере изменения обстановки прежний круг узких задач утратил актуальность, а расходы на поддержание этих объектов стали хуже соотноситься с их практической полезностью.
«Эти базы не могут быть в нынешних условиях серьезным инструментом балансирования безопасности с США или странами Европы на Средиземноморском направлении. В то же время те задачи по борьбе с терроризмом, которые решались с помощью этих баз в прошлом, в условиях изменившихся реалий в Сирии также решаться более не могут», — пояснил Лукьянов.
По мнению Лукьянова, поэтому решение вопроса о дальнейшем статусе баз было неизбежным, хотя процесс и затянулся: эти объекты остаются ценным активом как для России, так и для нового сирийского правительства. Востоковед допустил, что на самом деле Сирия не хочет полностью отказываться от диалога с РФ, в том числе по военной линии.
«Несмотря на серьезное давление, оказанное на Дамаск со стороны официальной Анкары, со стороны Вашингтона, со стороны Парижа, полный отказ от сотрудничества с Россией, в том числе в сфере военно-технического сотрудничества, [на деле] не удовлетворяет интересам сирийского правительства. И не отвечает его желанию сохранить определенное пространство для маневра и возможность балансировать на существующих геополитических разногласиях и расколах между ведущими мировыми державами», — подчеркнул он.
Лукьянов также считает, что способность России проецировать силу на Ближний Восток сегодня не связана напрямую с Хмеймимом и Тартусом.
«Это не панацея, это не универсальное решение всех проблем и задач, которые стоят перед Россией, поэтому потери не такие, как могут показаться тем или иным сегментам заинтересованной общественности», — заключил эксперт.
При этом изменение статуса этих объектов, по оценке Лукьянова, может дать Москве и политические дивиденды. Речь, в частности, идет о возможности снизить накопившееся недоверие в отношениях с рядом региональных игроков, для которых российское военное присутствие в Сирии долгое время оставалось раздражающим фактором.
«Прекращение или значительное сокращение военного присутствия России в Сирии может благоприятным образом сказаться на взаимоотношениях с такими государствами, как Израиль, ОАЭ, Катар, Саудовская Аравия. В свое время именно российское присутствие в Сирии делало отношения со многими из этих стран сложнее. Накопились какие-то вопросы взаимного недоверия — оно может быть устранено в том числе посредством изменения статуса этих военных объектов», — резюмировал Лукьянов.