На Карпатском саммите C8, который проходил 18—20 сентября в Ивано-Франковской области, Владимир Зеленский заявил: «Нам еще нужны 40 дней, чтобы разгромить Россию». Похожее громкое заявление он делал 25 июня, когда объявил 40-дневную операцию СБУ по принуждению России к миру, в ходе которой украинские дроны и ракеты были направлены на НПЗ, склады Wildberries и Ozon. Ответ России не заставил себя ждать, и по всей Украине начали пылать склады, фабрики и заводы, а также портовая и железнодорожная инфраструктура. Силы ПВО на Украине оказались исчерпаны и неспособны сбивать баллистические ракеты, а также российские реактивные дроны. RTVI изучил украинские аналитические материалы о планах ВСУ на предстоящую осень-зиму, чтобы понять, что скрывается за новыми угрозами Зеленского.

Украинские военные аналитики и командиры все чаще описывают осенне-зимнюю кампанию 2026—2027 годов как продолжение боевых действий на истощение с использованием технологических преимуществ Украины. В центре этой модели — активная оборона, локальные контратаки, беспилотные и роботизированные системы, удары по российской логистике и военной инфраструктуре в глубине территории России.

При этом украинское командование ожидает, что с изменением погодных условий российская армия может скорректировать тактику. Одновременно Киеву предстоит выдержать новую волну российских атак по фронту и очередной зимний период массированных ударов по энергетике и другим объектам инфраструктуры.

Оперативного прорыва не произошло

Планы на осень-зиму украинские военные строят на основе результатов летней кампании, которую они, несмотря на провал заявленной Зеленским 40-дневной операции, считают успешной. Цели у военных не всегда совпадают с целями политиков.

В августовском разборе Ukrinform военный обозреватель Александр Коваленко утверждал, что российская армия якобы не смогла выполнить основные задачи летней кампании. Среди них назывались создание плацдарма для наступления на Запорожье, продвижение на Добропольском и Дружковском направлениях, занятие Константиновки и развитие наступления в сторону Славянска и Краматорска.

По его оценке, российское продвижение сохраняется прежде всего на восточном фланге Славянско-Краматорского направления, тогда как на ряде других участков фронта российское наступление застопорилось. Одновременно украинские силы проводили локальные контратаки и создавали давление на российскую логистику.

Бросается в глаза, что Коваленко вынужден поддерживать генеральную линию Зеленского, который уверен, что бои за Константиновку все еще идут, хотя она с июля под контролем России и бои идут уже за соседнюю Алексеево-Дружковку. Остальные утверждения Коваленко также спорны, особенно учитывая, что конфликт на Украине перешел в стадию борьбы на истощение. Это признается как на Украине, так и в России. На этой стадии не столь важны территориальные завоевания, сколь важен ущерб логистике, тыловым мощностям, технике и пехоте. Но нас интересует не спор, а то, какие выводы из своей летней кампании делают украинские аналитики.

Киев, судя по публичным оценкам, не рассматривает предстоящие осень и зиму как момент для наступления — проблема с мобилизацией находится в глубоком кризисе. Поэтому главная задача — оборона, а цель — не позволить России превратить накопленный за лето ресурс в оперативный прорыв.

Россия может изменить тактику с наступлением холодов

Наиболее интересное описание возможных изменений на фронте дают украинские командиры в интервью BBC News Україна.

Командир 1-го корпуса Национальной гвардии Денис Прокопенко считает, что ухудшение погодных условий способно заставить российские войска частично отказаться от нынешней тактики небольших пехотных групп и вернуться к более крупным механизированным атакам. Летом и в начале осени небольшие группы получают преимущества за счет скрытности и возможности использовать посадки и другие укрытия. Однако по мере ухудшения погоды такая тактика становится сложнее.

Командир корпуса «Хартия» Игорь Оболенский описывает другую тенденцию — постепенное перемещение части боевых действий под землю. По его оценке, поверхность поля боя становится все более прозрачной из-за постоянной работы БПЛА. Любое заметное перемещение на поверхности может быть обнаружено и поражено, поэтому обе стороны ищут способы передвижения и снабжения, которые сложнее отследить.

В результате подземные коммуникации становятся не только элементом защиты, но и частью тактики. Украинские подразделения, по словам Оболенского, уже используют подземные маршруты и адаптируют для работы в них беспилотные системы.

Ситуация на поле боя осенью и зимой для Украины будет зависеть, как и летом, от действий разведывательно-ударных систем. Александр Коваленко прогнозировал, что с октября-ноября украинским силам, вероятно, придется переходить к более жесткой обороне на большинстве направлений.

По его оценке, украинская модель обороны должна строиться на техническом, технологическом и инженерном превосходстве — таким образом, чтобы увеличение российского личного состава автоматически не приводило к тому, что Украине было бы нужно насыщать участок фронта пехотой, а решать проблему увеличением количества дронов.

Фактически Коваленко не говорит ничего нового, а интерпретирует концепцию активной обороны: удержание ключевых рубежей в сочетании с локальными контратаками, постоянным поражением резервов противника и воздействием на логистику. К тому же самому призывал экс-главком ВСУ Валерий Залужный в 2023 году.

Разговоры о прорыве фронта на десятки километров в среде украинских аналитиков прекратились. Пиар-кампания операции «Вивальди» не в счет. Несмотря на весь флер, она также операция активной обороны, чтобы остановить наступление ВС РФ на Красный Лиман.

Активная оборона должна, по замыслу украинских военных, вынудить российское командование перебрасывать резервы и менять направления главных ударов, тем самым замедляя общее продвижение и срывая возможный прорыв фронта.

Интегрированная система дронов

Nikoletta Stoyanova / AP

Сентябрьский обзор Украинского института будущего (UIF) рассматривает дальнейшее развитие боевых действий как переход к технологической модели, в которой БПЛА становятся частью единой разведывательно-ударной системы. В качестве примера институт приводит развитие в украинских подразделениях цикла «сенсор — информация — решение — поражение — анализ — модернизация».

Иными словами, речь уже не просто о том, чтобы выдать бойцам больше FPV-дронов. Задача состоит в сокращении времени между обнаружением цели и ее поражением и в постоянной корректировке всей системы на основании результатов боевого применения.

Украинские аналитики утверждают, что ВСУ сейчас имеют преимущество в БПЛА на ЛБС и считают, что этот переход на новый уровень особенно важен в условиях, когда российская армия также быстро наращивает производство и применение беспилотников.

От FPV к ударам на сотни километров

Другой ключевой элемент предполагаемой украинской стратегии — увеличение глубины поражения. Вот тут мы подходим к истокам убежденности Зеленского в скорой победе. Он не скрывает, что связывает ее с «дальнобойными санкциями». Так он называет ракетные и дроновые атаки по регионам России.

Сентябрьский UIF отмечает расширение украинских возможностей deep strike. Удары наносятся не только по позициям российских войск, но и по объектам, которые обеспечивают наступление: командным пунктам, складам, средствам ПВО, логистическим узлам, предприятиям военно-промышленного комплекса и энергетической инфраструктуре.

В украинском анализе дальность отдельных средств поражения уже измеряется более чем тысячей километров.

Такая стратегия имеет вполне конкретную военную логику. Если Украина не может компенсировать российское преимущество в людских ресурсах за счет собственной пехоты, она пытается сделать более дорогим и сложным само содержание российской группировки на переднем крае.

Чем дальше от линии фронта находится российская система снабжения, тем больше времени и ресурсов требуется для доставки боеприпасов, топлива, резервов и техники. Поэтому уничтожение логистической инфраструктуры становится частью оборонительной стратегии, хотя сами удары происходят далеко от оборонительных позиций ВСУ.

Однако украинские аналитики избегают развития этой мысли, потому что действия ВС РФ зеркальны, ракетный потенциал превышает украинский, интенсивность ударов ВКС значительно выше, а работа ПВО Украины близка к нулю, тогда как в России система ПВО совершенствует свою работу из месяца в месяц. А значит, ситуация с логистикой у ВСУ значительно тяжелее.

Отсюда и главная угроза зимы — отсутствие ПВО может привести к чувствительным ударам по энергетической инфраструктуре. Сентябрьский обзор UIF отмечает дальнейшее развитие российских ударных БПЛА и появление все более сложных комбинаций средств воздушного нападения. Помимо обычных «Гераней», Россия наращивает использование более быстрых реактивных вариантов беспилотников, а также сочетает дроны с ракетами.

Для Украины это создает проблему, решения которой пока нет. Во-первых, необходимо защищать энергетическую инфраструктуру и крупные города. Во-вторых, система ПВО должна экономно расходовать ограниченные и дорогостоящие средства перехвата, поскольку массовый запуск дешевых беспилотников способен создавать нагрузку, значительно превышающую стоимость самих целей. При этом от работы ПВО зависит и способность Украины продолжать боевые действия зимой без серьезного сокращения промышленного производства, транспорта и военной логистики.

Как мы видим, военный замысел командования ВСУ сильно разнится с тем, что заявляет Зеленский. Именно поэтому украинская стратегия осенью-зимой будет выглядеть парадоксально: часть ресурсов будет использована для удержания фронта, а другая, более значительная часть — для нанесения ударов на сотни и даже тысячи километров от него. Никакого иного нового плана у Зеленского нет.