Арест, конфискация и реальность
Многие релоканты после принятия закона о наложении ареста на недвижимость за совершение административных правонарушений за рубежом немедленно решили, что у них собираются забрать квартиры. Понять это можно — формулировки в законе широкие, перечень нарушений длинный, сумма ареста ничем не ограничена. Но эта паника во многом не по адресу.
Сергей Бобылев / ТАСС
Закон об аресте имущества — точечная инициатива, спрятанная за всеобщей нормой. Он не про всех уехавших, а про тех, кого государство уже решило привлекать к ответственности. Логика простая — административный штраф с человека, который физически находится не в России, невозможно взыскать иначе, как дождавшись его пересечения границы. Это неэффективно и, по сути, означает, что уехавший правонарушитель может выбирать, нести ему ответственность или не нести. Арест имущества закрывает этот пробел.
Механизм работает так: если на человека наложен штраф, а он его не платит, на его имущество накладывают обеспечительные меры — то есть он не может им распоряжаться. Важно отметить, что это не конфискация. Арестованная квартира никуда не девается, арестованный счет не обнуляется.
Но, конечно, если штраф так и остается неоплаченным, государство вправе выставить имущество на торги.
И вот здесь кроется главная неприятность для тех, кто решил сопротивляться: цена на торгах рыночной не будет. Рисковать квартирой ради того, чтобы не платить штраф в 50 000 рублей, — странная стратегия, и КПД такого сопротивления близок к нулю.
Обычным людям, которые уехали работать, лечиться, путешествовать или просто жить, это ничем не грозит. Здравомыслящий человек не будет систематически делать то, что наносит очевидный имиджевый вред стране. А вот для тех, чья деятельность за рубежом сознательно направлена на это — блогеров с оппозиционным бэкграундом, людей с двойным гражданством, которые активно работают в соцсетях, — это вполне реальный инструмент давления. У них есть имущество в России, и теперь оно перестает быть неприкосновенным.
Что значит «неприлично»
Поправки в КоАП, вводящие ответственность за выражение неуважения к государству, символам и Конституции за рубежом, вызывают много вопросов, в немалой степени потому, что речь идет о «неприличном выражение неуважения». С юридической точки зрения это выглядит размыто, однако здесь важно понимать, что размытость нормы не означает произвола в ее применении. Суды будут опираться на заключения лингвистов и филологов — это стандартная практика для дел подобного рода. Эксперты оценивают конкретное высказывание с точки зрения оскорбительности, и суд учитывает их заключение при вынесении решения.
Например, уменьшительная форма от слова Россия с обесценивающим суффиксом, производная от англицизма Russia, в народном восприятии давно воспринимается как оскорбление. Теперь это будет оцениваться и в правовом поле.
Я поддерживаю такой подход. Людям, которые живут в стране в непростой ситуации, — неважно по какой причине — неприятно существовать в пространстве, где часть сограждан позволяет себе подобное. Будем последовательны — если говорить о правовом государстве, то ответственность должна быть симметричной. Между прочим, слово «хохол», которое нередко можно услышать на федеральных каналах — тот же бытовой шовинизм, только в другую сторону.
Уподобляться тем, кто оскорбляет нас и нашу страну, — не лучший способ отстаивать собственное достоинство.
Еще один принципиальный момент в этих поправках — экстерриториальность. Раньше административная ответственность распространялась только на деяния, совершенные на территории России. Вот и получалось, что по Уголовному кодексу преступление, совершенное гражданином РФ за рубежом, могло расследоваться в стране, а по КоАП такого механизма не существовало. Поправки это исправляют — неважно, где ты находишься, важно, что ты делаешь. Интернет стирает физические границы, и логично, что ответственность за высказывания в сети не зависит от того, из какой страны они сделаны. Никакого перегиба здесь нет, это нормальное развитие законодательства вслед за технологиями.
Кто рискует, а кто нет
Валерий Шарифулин / ТАСС
При этом важно понимать, что есть принципиальная разница между критикой власти и немотивированной грязью. Если блогер излагает факты о том, что конкретный чиновник или орган власти действует неправильно, — это вполне законная критика. Более того, если при этом он одновременно подает письменное обращение в государственный орган с просьбой разобраться, его право на обращение защищено Конституцией и никакого состава здесь нет. Публичная и непубличная форма критики вместе — это действие, направленное на результат, а не на смуту.
Но если человек поливает власть грязью по принципу «все российское — априори плохое», без фактов, без конкретики, без цели что-то изменить, — это другое. Смысл таких действий именно в том, чтобы сеять раздор. И нет ничего удивительного, что государство хочет за это привлекать к ответственности по закону.
Мигранты и госпошлины
Повышение госпошлин за гражданство — в 12 раз, до 50 000 рублей, за вид на жительство — в пять раз, до 30 000 рублей — часть последовательной политики последних лет. Государство перешло к фактически запретительным условиям для неконтролируемой миграции, и это, на мой взгляд, обоснованно и своевременно.
Россия должна принимать квалифицированных мигрантов, которые хотят связать с ней жизнь.
До недавнего времени подавляющее большинство новых граждан этому критерию не отвечали. Повышение пошлин, усложнение процедуры — звенья одной цепи.
Да, у этого есть минус — нехватка рабочей силы в стране. Но есть и очевидный плюс — снижение криминогенной напряженности и экстремистских рисков. Многие мигранты привозят уклад жизни, несовместимый с местным, и тем самым усиливают ксенофобию в обществе. Ситуация патовая — местные жители не могут ограничивать приезжих по национальному признаку, не рискуя быть привлеченными за национализм, а мигранты, не чувствуя берегов, живут так, будто они у себя дома, создавая таким образом постоянный источник конфликта. Ничего плохого в том, что государство наконец решило это регулировать, я не вижу.
50 000 рублей за гражданство — сумма не критичная. Тот, кто серьезно думает о нем, понимает, что это далеко не единственная статья расходов на этом пути. Что касается общего роста других пошлин, то это просто отражение инфляции. Многие тарифы годами не индексировались, а издержки государства на оказание услуг росли. Бесконечно сидеть в парадигме низких тарифов невозможно.
Поможет ли ветеранам СВО закон о приоритетном получении соцуслуг
Александр Щербак / ТАСС
Закон об упрощении получения единовременного пакета социальных услуг для ветеранов СВО с инвалидностью — правильный, но по сути косметический. До 2022 года категории «участник СВО» в законодательстве просто не существовало. Были ветераны боевых действий, а этих людей — не было. Теперь их прописали отдельно, включили в уже существующую систему льгот, что является констатацией сложившихся правоотношений, не более.
Хорошо ли это? Да. Достаточно ли? Здесь давайте будем честны — на практике все шероховато.
Ко мне обращались участники СВО, которые не могли получить выплаты за ранения: по закону им все полагалось, а по факту система не работала. Это не новая проблема.
Есть старая юридическая пословица о том, что строгость закона не всегда обеспечивается обязательностью его исполнения. Ликвидаторы Чернобыля, ветераны афганской и чеченских кампаний в девяностые и двухтысячные выигрывали суды, получали решения — и все равно не могли взыскать с государства ничего, потому что денег попросту не было.
Хорошо, что сейчас Госдума занимается этим вопросом. Но хочется верить и в то, что Министерство финансов обеспечит бюджет, достаточный для реального исполнения принятых обязательств. Закон без денег — просто бумага.
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции