«Картина апокалиптическая». Истощат ли боевые действия Россию

Что на самом деле стоит за заявлениями о десятках отвоеванных ВСУ сел

Заявление о том, что за два месяца ВСУ отвоевали у российской армии более двадцати сел в ДНР и Днепропетровской области, появилось не случайно и не для внутреннего пользования. Это финальный аккорд пиар-кампании, шедшей все лето, — той самой, в которой западные СМИ убеждали аудиторию, что перелом на фронте вот-вот наступит и Путин сядет за стол переговоров. Я всерьез думаю, что даже заявление Зеленского про сорок дней, после которых он поручил СБУ провести «операцию влияния» на Россию ради принуждения Москвы к окончанию конфликта, делалось не для красного словца — украинское руководство, похоже, искренне в это верило. Срок истек еще 4 августа, а результата в виде переговоров как не было, так и нет.

Мне кажется, такой образ мышления — прямое следствие влияния на разум этих людей сюжетов западного кинематографа, где сторона, по сюжету обозначенная как добро, пусть даже слабое, обязательно побеждает. Проблема в том, что жизнь по такому сценарию не пишется, а результат, положенный на стол западных партнеров Украины, должен был быть куда масштабнее того, что мы видим на линии боевого соприкосновения.

Украинский военкор Юрий Бутусов частично приподнял завесу над реальной целью летней кампании ВСУ — по его словам, речь шла о взятии Гуляйполя в Запорожской области, о чем не упомянул ни Зеленский в своем отчете, ни глава десантно-штурмовых войск. Для этой задачи сняли штурмовые подразделения буквально со всех направлений, где это было возможно, — в том числе сводную группу Главного управления разведки (ГУР), которая должна была со стороны Запорожья взять Степногорск и продвинуться дальше. История со Степногорском захлебнулась: он перешел в «серую зону», но полного контроля там ни у кого нет, а про Гуляйполе, видимо, вообще предпочли не заикаться.

Да и к самому заявлению о двадцати селах я отношусь с большим скепсисом — и не потому, что не доверяю пропаганде, а по вполне техническим причинам. Взята огромная цифра в 745 кв. км отвоеванной территории, в которую сложно поверить. Даже проукраинский Институт изучения войны сразу же скорректировал ее до 626 кв. км, а через некоторое время Бутусов, который остается действующим военнослужащим и военкором, неожиданно заговорил уже даже не о таких цифрах, а всего о ста квадратных километрах.

Бои там действительно были — есть ролик, который украинская сторона публиковала в подтверждение тому. Правда, он не выдерживает критики, ведь внимательный зритель заметит на нем кадры трех разных времен года. То есть к этой «победе» шли долго. Российские военные в своих блогах и не скрывали, что в перечисленных местах действительно шли бои и несколько сел переходили под украинский контроль — но это было в феврале-марте этого года, а подается так, будто происходит прямо сейчас. В реальности уверенного контроля над этими населенными пунктами у них нет.

Оценка Института изучения войны, пусть и на 120 кв. км меньше заявленной, уже обеспечила затее успех в западных СМИ — на этих аналитиков там принято ссылаться, их считают серьезным ресурсом. Я, кстати, тоже их таковым считаю, но в этом конкретном случае их вывод, на мой взгляд, не обоснован и не подтвержден.

Почему взятие Краматорска и Славянска — это не просто военная задача

Куда важнее и интереснее происходящее вокруг Краматорска и Славянска. До Славянска идти еще долго: сначала нужно взять Дружковку, а, судя по укреплениям, бои за нее могут затянуться до 2027 года. Поэтому разговор идет в первую очередь о Краматорске.

Ради летней медийной «победы» командованием ВСУ были сняты войска, прикрывавшие Красный Лиман, и переброшены под Запорожье. Этим воспользовалась российская армия, и именно поэтому она сейчас находится в пяти-шести километрах от Краматорска.

Краматорск — крупный город, который еще во время войны на Донбассе в 2014 году какое-то время контролировали бойцы Игоря Стрелкова, а затем отступили сначала в Славянск, а потом в Донецк. У этого направления есть измерение куда глубже военного — это своего рода, скажем так, «стремление к исторической справедливости». «Русская весна» начиналась именно там, и для многих в России это давняя незакрытая обида. Для Украины же Краматорск с 2022 года был штабом всей группировки по Донбассу, который сейчас оттуда полностью выехал.

Сегодня город практически пуст. Уехали все, кто мог, — остались коммунальщики, энергетики и те, кого не отпускают по долгу службы: покинешь работу — снимут бронь по мобилизации. Центр весь затянут антидроновыми сетками, улицы пустые, но идеально чистые, дворники метут мостовую, по которой никто не ходит. Картина апокалиптическая.

Дроны на оптоволокне летают практически по всему городу, передвижение военных серьезно затруднено. Кафе и рестораны, работавшие еще в прошлом году, закрылись, магазинов почти не осталось. Город чувствует приближение фронта и умирает — в том смысле, что умирает мирная жизнь, которая здесь довольно долго теплилась даже несмотря на события 2022 года, когда российская армия готовилась штурмовать Славянск со стороны Красного Лимана.

Официальной эвакуации пока не объявляли, но люди и предприятия уехали сами, задолго до всякого объявления. Уйдут ли оттуда ВСУ по своей воле? Вряд ли. Я думаю, что битва за Краматорск будет — просто в силу той идеологической значимости, о которой сказано выше. Это одно из главных направлений на сегодняшнем фронте.

Малая Токмачка, которой не существует

Нехватка людей вынуждает нынешнее командование ВСУ постоянно перебрасывать малочисленные группировки с одного проблемного участка на другой, латая фронт. Пожалуй, единственное реальное достижение украинской стороны за это лето состоит в том, что им удалось притормозить темпы наступления группировки войск «Восток», причем самой малочисленной из всех российских, которая в лучшие недели заявляла о взятии трех-четырех сел. Но чтобы удержать успехи под Добропольем, Купянском и Красным Лиманом, новому главнокомандующему ВСУ Михаилу Драпатому придется перебрасывать силы, снятые с днепропетровского и запорожского направлений, — а иначе никак, мобилизация не дает Украине ресурса, чтобы уверенно держать весь фронт одновременно.

Отдельная история — многострадальная Малая Токмачка, которая успела стать мемом наравне с «аэропортом Чернобаевка» или «русским военным кораблем» в начале конфликта. Украинская сторона, продвигая такие нарративы, показывает, что мощная российская армия якобы не может взять маленькое село. В эту игру, к сожалению, играют и некоторые российские блогеры, уверяющие, что там вообще ничего не штурмуют, а украинцы все выдумывают. Это глупое оправдание — бои там действительно идут, и давно.

Но ситуация совсем иная. Есть географическая Малая Токмачка — село, где давно никого нет. И есть Орехов — один из последних крупных городов на пути к Запорожью, в который российская армия уперлась еще в 2022 году и с ходу взять не смогла. У этих двух населенных пунктов общая центральная улица, просто называется по-разному с разных сторон. Оборонные укрепления Малой Токмачки — это и есть укрепления Орехова. Бои за нее — это бои за Орехов, точно так же, как бои под Москвой в 1941 году были боями за Москву, а не за Апрелевку или Малоярославец.

Мне кажется, украинцам эту игру в мемы давно пора прекратить — она унижает саму концепцию боевых действий, в которых обе стороны проявляют мужество. Как только командование ВСУ снимет часть усиления с запорожского направления для стабилизации других участков, судьба Орехова будет решена.

Купянск: смена стратегии

Купянск в свое время уже объявляли подконтрольным России. Но ВСУ навязали встречные бои и вытеснили российские войска из большей части города, после чего серьезные боевые действия снова превратились в борьбу взаимных заявлений о контроле. Так что пока в городе идут кровопролитные бои, всерьез говорить о чьем-то контроле нельзя — по классике, для этого нужно оттеснить противника на определенное расстояние (обычно речь идет о двадцати километрах).

Первый успех российской армии в Купянске был связан с успешным заходом в город со стороны Синьковки, — но, что для этого конфликта редкость, без обеспечения флангов и без контроля городов-спутников: Куриловки и Купянска-Узлового, связанных с Купянском единой сетью дорог и железной дорогой. Это и сыграло свою роковую роль дальше.

Сейчас стратегию сменили: вместо попытки окончательно выдавить ВСУ из самого Купянска российская армия занимает Купянск-Узловой, идет постепенный «закрас» квартала за кварталом, дом за домом. Украинская сторона о происходящем там сейчас предпочитает молчать. Когда с Купянском-Узловым будет покончено, за сам Купянск возьмутся уже гораздо увереннее, чем раньше, и это будет намного проще, чем прежде.

Идет ли все по плану российского командования

На мой взгляд, да. Хотя в почте меня регулярно спрашивают, как я могу называть происходящее нормальным, когда людям приходится уезжать из приграничных сел, а дроны сбивают гражданские машины. Мне писала женщина из Орловской области, рассказывая, что там падают дроны, из-за чего страдают частные дома и обычные «Нивы», которыми в России пользуются что военные, что дачники.

Я эту критику принимаю, но продолжаю настаивать на своем: у нас идут серьезные боевые действия, они не происходят в вакууме, и Украина в этом конфликте несет куда большие потери. В России нет ни одного крупного города, который был бы вынужден почти полностью эвакуировать гражданское население, — на Украине таких городов больше одного: Сумы и Харьков, откуда людям пришлось уезжать массово, потому что Россия контролирует небо, причем не только дронами, но и авиацией.

И потери могли быть куда больше, если бы не заметно улучшившаяся работа ПВО — только за последние два дня были отражены налеты численностью в несколько сотен дронов, в частности при атаке в районе Павловского Посада, Орехово-Зуева и Коломны. Тогда в сторону Москвы летели порядка 700 аппаратов и ни один не долетел.

Ждет ли Россию истощение ее экономики под гнетом боевых действий

Разговоры о том, что российская экономика не выдержит войны на истощение, идут с 2022 года — экономист Андрей Клепач, которого недавно уволили из ВЭБа после его доклада о риске отставания России и нарастающем социальном кризисе, далеко не первый и не последний в этом ряду. Были и заявления, что у России «ракет осталось на две-три недели», и предсказания скорого краха под санкциями, и обещания дефицита товаров. Ни одно пока не сбылось буквально.

Определенные локальные кризисы я не исключаю — удары по НПЗ в России видят и чувствуют. В зависимости от того, какой завод поражен, в конкретном регионе на время пропадает бензин на заправках. Но в целом экономика продолжает работать, и хотя темпы роста могут замедляться, жизнь не останавливается. Лучшее тому свидетельство — сама Украина, которая несет потери куда более тяжелые, и при этом не способна нанести России сопоставимый урон, но продолжает функционировать как государственная система.

Клепач, мне кажется, просто действовал в логике сухой арифметики, где два плюс два всегда равно четырем, — а в жизни такая логика не всегда так работает. Экономическая мощь Европы, безусловно, серьезнее российской. Но российская экономика держится не только на нефти — она держится на людях, на технологиях, на множестве других факторов, и прежде всего на желании общества продолжать жить и работать, а значит, существовать в системе производства и потребления. Она не может обрушиться вся и одномоментно. Показательно, что серьезные западные экономисты, поначалу поражавшиеся устойчивости российской экономики и ожидавшие вот-вот ее неминуемый крах, теперь пытаются понять, каким образом команде Путина удается так долго лавировать.

Потери же, которые несет Украина, больше ощущаются и в плане людского ресурса — не будем забывать о количестве уехавших оттуда людей. Пусть многие из них не мужчины призывного возраста, но это люди, которые были частью экономики. Возьмем уехавших пенсионеров — они получают пенсию на Украине, но теперь тратят ее в Евросоюзе.

Впрочем, экономисты, предрекающие России крах, судя по всему, складывают экономическую мощь Европы и Украины и кладут ее на весы против российской. Но в этом конфликте все решает не санкционное давление, а происходящее на поле боя — и если Россия одержит победу или Украина согласится на условия капитуляции, изматывающая гонка закончится сама собой.

Отдельно стоит привести оценку замминистра обороны США Элбриджа Колби, который на симпозиуме по стратегическому сдерживанию в Омахе (штат Небраска) говорил о потерях России на фронте как о некритических для страны в историческом масштабе. Его больше интересовал анализ поведения самого Путина — обе стороны понесли существенные потери, но Россия, обладая ядерным оружием, ни разу его не применила, что для Колби стало поводом для рассуждений о прагматизме российского руководства. Путин, по его оценке, верно считывает реальный уровень угрозы и не считает нужным применять ядерное оружие там, где в этом нет необходимости. США же, по мнению Колби, стоило бы перенять эту сдержанность. Мне запомнилась его формулировка — «Россия очень тщательно калибрует свои ответы».

Из общей логики его выступления следует, что, по мнению Колби, Россия медленно, но верно движется к своей цели.

Развалит ли Путин Евросоюз к концу 2026 года

New York Times со ссылкой на источники в окружении Путина написала, что на закрытом совещании он якобы поставил спецслужбам задачу добиться краха НАТО и ЕС до конца 2026 года и установить контроль над Молдовой, используя внутренние политические и социальные противоречия западных стран. К таким заявлениям я отношусь спокойно.

В США всегда, с переменным успехом, существовал страх перед Москвой — было модно строить бункеры на случай ядерного удара, и ближе всего к реальности эта тревога была во времена Карибского кризиса. Сейчас ничего подобного не наблюдается. Практически все вооруженные силы России задействованы в конфликте на Украине, и любой уважающий себя военный эксперт скажет, что начинать боевые действия против Евросоюза России сейчас категорически невыгодно.

При этом в самом Евросоюзе действительно роют бункеры на границе, инструктируют гражданское население, куда бежать в случае опасности, а правительство Литвы устраивает показательные учения, посвященные тому, как скрываться от дронов. И раз за разом звучит одна и та же фраза — «во всем виноват Путин». Мне это напоминает старую интернет-считалочку про то, что «у меня в окне вомбат, это Путин виноват». У человека, вырывшего себе бункер, случилась грыжа, и в этом тоже почему-то виноват Путин.

Но и грыжа, и внутренние проблемы Евросоюза — это следствие их собственных решений, а не российской диверсии. Мы находимся на одном континенте, и разрыв экономических связей был решением именно европейской стороны. Закрыть доступ в ЕС обычным людям, не пускать российских детей на спортивные соревнования — все это решения Брюсселя, а не Москвы. Для многих в Евросоюзе каждый россиянин стал маленьким Путиным, который крадется, чтобы неминуемо устроить диверсию.

То же касается и Молдовы. Стоит там появиться политику, который скажет, что страна имеет право на самостоятельный путь и не обязана целиком растворяться в Евросоюзе или становиться окраиной Румынии, — его тут же объявляют пророссийским, даже если он вообще не упоминает Россию. Достаточно сказать, что не нужно запрещать гагаузам говорить на русском языке или что стоит уважать позицию Приднестровья.

При этом, конечно, было бы наивно делать вид, что у России в Молдове нет собственных интересов, — это бывшая советская республика, а в Приднестровье почти у каждого жителя российский паспорт. Но такие интересы есть у любой крупной страны рядом с ее границами, это вопрос элементарного выживания, ведь незаживающая заноза рядом с домом рано или поздно приводит к заражению. Похожую логику мы уже видели на примере Грузии, где своевременно не были приняты меры, и в итоге случился быстрый, но крайне неприятный конфликт.

Я не верю и в реальные возможности России по дестабилизации Евросоюза изнутри. Все самые болезненные решения, которые сейчас бьют по Европе, — результат ее собственного выбора, а не диверсий. Латвия недавно выставила Брюсселю счет за убытки от разрыва экономических связей с Россией — это страна, которая всегда позиционировала себя предельно антироссийски, но прекрасно понимает, что потеряли ее порты, ее банки, зарабатывавшие на российском бизнесе, и Юрмала, из популярного российского курорта превратившаяся в красивое, но пустое место. Таких стран, готовых предъявить свой счет, будет больше, а хаос и рост цен продолжатся. Однако Европа это, скорее всего, переживет, никакого реального развала Евросоюза я не вижу — на этом же фоне в Британии всерьез обсуждают возможное возвращение в союз.

Проблема в том, что сами европейцы запретили себе любые контакты с Москвой — вспомнить хотя бы, как жестко раскритиковали одного бельгийского чиновника за попытку наладить диалог. В России подобных запретов никогда не существовало.

Из-за этой самоограничительной риторики все нынешние переговоры по возможному мирному урегулированию идут тайно — бывшие и действующие чиновники, дипломаты и силовики вынуждены встречаться в третьих странах, чтобы не быть публично уличенными в контактах с российской стороной. Понимание необходимости диалога у европейских лидеров есть, но собственная пропаганда загнала их в рамки, из которых приходится выбираться тайком.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции