«Выводить уже поздно». Чья ложь грозит гибелью тысячам бойцов на фронте

Россия использует новую тактику создания «котлов», украинское командование обрекает военных на верную гибель или плен в окруженных городах, мобилизация становится все менее эффективной. Военный аналитик RTVI Алексей Сочнев рассказывает об обстановке на фронте, а также о том, сколько еще готовы воевать стороны конфликта.

Почему ложь достигает верхних этажей власти

Заявления президента Украины Зеленского о ситуации в Купянске и Покровске поражают не столько своим оптимизмом, сколько дистанцией между словами и действительностью. По его утверждениям, в Купянске остаётся всего до 60 российских военных и ведётся их «зачистка» с определёнными кратковременными сроками её завершения. В Покровске, как говорит он, «враг не добился успехов», а ситуация полностью контролируется ВСУ.

Однако эти заявления вызвали единственно правильную реакцию в украинском оборонном ведомстве и даже Министерстве обороны России, что бывает редко. Фундаментальная проблема в том, что официальный киевский нарратив вступил в противоречие не только с реальностью на земле, но и с действиями командования.

Когда глава государства говорит о полном контроле над городами, но одновременно его военная разведка в этих же городах проводит отчаянные десантные операции на вертолетах , о чем заявляется во всеуслышание, получается классический случай самоопровержения. Зачем рисковать вертолётами и жизнями бойцов спецназа, если всё под контролем? Зачем организовывать операции для восстановления логистических коридоров, если территория твоя? Это не столько вопрос для военных аналитиков, сколько простейшее логическое умозаключение.

Украинские военные корреспонденты, те, кто имеет прямые контакты на земле, стали писать, что заявления Зеленского не соответствуют действительности. И они делают это единогласно — авторитетнейшие военкоры говорят: решение продолжать защищать эти города ошибочно, силы нужно было выводить. Но выводить уже поздно — разве что с поднятыми вверх руками.

В свою очередь Путин заявил об окружении Купянска и Покровска. Этот тезис встретили со скепсисом с украинской стороны. Но здесь кроется принципиальное непонимание того, как за последние годы трансформировались боевые действия. Тот позиционный тупик, о котором писал экс-начальник Генштаба Залужный в своей статье в сентябре, был обусловлен, по его мнению, невозможностью создавать классические окружения. По его словам, дроны якобы не позволяют устраивать манёвры, которые военная наука считает необходимыми для нанесения решающего удара в таком случае.

Но российское командование выяснило простую вещь: в нынешних условиях окружение может быть не физическим, а техническим. Когда контролируешь устье окружения не стеной из танков, а группировкой дронов в режиме 24/7, которые подрывают всё, что движется. Это ведь тоже окружение, причём очень эффективное.

Когда есть два основных коридора для подвоза снабжения, ты не перерезаешь их физически с риском потерь, а ставишь группировку операторов беспилотников, которые нивелируют любое движение по этим транспортным артериям. Такое окружение технологически более эффективно, чем любая другая тактика.

Почему украинское командование не отводит войска из окружения

Главная стратегическая беда Украины в том, что командование отказывается отводить силы из окруженных городов. В Покровске и Мирнограде сосредоточены не сотни, а тысячи военнослужащих. Более того, созданы условия для полного или частичного окружения их позиций. Запрета на отступление формально нет, но он существует де-факто — как приказ, висящий над головами командиров.

По некоторым данным, часть войск без приказа старалась перейти из Покровска в Мирноград. Но это решение привело их из одного «мешка» в другой, так как Мирноград находится в ещё более критическом положении. Там остаётся всего километр «горлышка» для отступления перед окончательным замыканием котла. В Покровске ситуация чуть отличается, но суть одна: его гарнизон обречен.

Это чудовищная цена, которую придется платить за политическое решение. Ведь, по сути, происходит размен жизней людей на время, которое нужно Киеву для поддержания диалога с американской администрацией. Перед Трампом нужно показывать стойкость, демонстрировать, что на фронте всё стабильно, что вот-вот начнётся контрнаступление.

На земле всё выглядит иначе. Там сидят люди из десантных подразделений, морской пехоты. Это профессионалы, боевые единицы первого порядка. Это люди, без которых украинской армии придется очень туго. Но их держат в окруженных городах.

Попытка высадить спецназ ГУР в Покровске с вертолета подтвердила все эти опасения. Операция, которую, как заявлялось, проводил лично шеф украинской военной разведки Буданов, должна была выглядеть как прорыв, как восстановление логистики, как полный успех. На самом деле она стала демонстрацией отчаяния. Один американский вертолет Black Hawk доставил небольшую группу бойцов ССО в поле возле Покровска. А ведь при нормальной десантной операции нужно минимум семь вертолётов, поддержка артиллерии, несколько волн десанта с разными задачами.

Остальные спецназовцы впоследствии тоже погибли, потому что никто их там не встречал, как, видимо, предполагалась. Поддержка не подошла. Это был исключительно медийный ход — нужны были кадры, картинка. Снять, показать, заявить о героизме, забыть о погибших. Совсем недавно появилось видео второй высадки ССО с вертолета той же модели, причем его посадка была снята с земли (то есть камера была установлена заранее). В том, что это происходило на линии фронта, есть большие сомнения.

Еще один важный фактор: недавно руководство «Укрзалізниці» (украинских железных дорог) заявило поразительную вещь: все ресурсы железной дороги исчерпаны, вскоре она может остановиться. За девять месяцев потеряно 49% грузовых перевозок — то есть, почти половина. Убытки превысили 7 млрд гривен. Все потому что Россия целенаправленно бьёт по узлам, по тяговым подстанциям, по тепловозам, количество которых ограничено и невозобновимо.

Историческое обстоятельство: Советский Союз, а также Россия и Украина как его части, строили железные дороги с учётом не столько гражданских нужд, сколько военных. Они связывали заводы с воинскими частями, обеспечивая быструю доставку техники и боеприпасов. Эта же система работает и сейчас — по железнодорожным линиям проходит доставка боевого имущества, эвакуация повреждённой техники на ремонтные базы.

Остановка железной дороги будет означать замедление восполнения ресурсов на фронте. Это напрямую повлияет на скорость продвижения российской армии — в сторону ускорения. Когда техника не может быть эвакуирована и отремонтирована вовремя, когда новое снаряжение не доходит до позиций, война меняет характер.

Когда же будет мир?

Существует мнение, что мир возможен к следующему году. На это указывают высказывания людей, которые имеют доступ к информации как от российского командования, так и от американской стороны. Представитель Путина Кирилл Дмитриев, работающий за рубежом, допускает возможность мира в 2026 году. Это не его личное предположение — это трансляция той информации, которую ему передают обе стороны.

Почему именно следующий год? Потому что в нынешнем году никто не готов жертвовать позициями. Зеленский, столкнувшись с американским давлением, быстро был возвращен в боевое состояние благодаря давлению европейских политиков. Первый раз, в 2022 году, переговоры прервал тогдашний премьер Великобритании Борис Джонсон. Второй раз — уже целый список европейских стран, которые убедили Зеленского продолжать боевые действия. Дескать, Америка уйдёт, но ты не бойся, мы останемся и дадим деньги.

Однако все европейские СМИ задают один и тот же вопрос: где брать эти средства на содержание Украины? Поляки, французы, британцы готовы производить снаряды, поставлять технику, даже покупать её у американцев. Но бесконечно спонсировать всю Украину — это непосильная задача.

Возможность использования замороженных российских активов обсуждается как чудо-средство. Давайте, мол, поделим по справедливости это лукошко с «дарами природы». Но оно одно и справедливо между всеми желающими не делится. Этих средств может хватить, скажем, на год — не более. За этот год нужно обеспечить уровень снабжения войск, поддержку населения Украины, выплаты раненым, выплаты за погибших кормильцев. Это при условии, если не будет коррупции, если деньги действительно пойдут на эти цели. Конечно, ни один человек, находящийся в здравом уме, в это не верит.

При таких раскладах российской армии вполне по силам до конца года дойти до Днепропетровска и создать угрозу Запорожью. А угрожать Запорожью без угрозы Днепропетровску географически невозможно. Если это произойдет, появятся условия для более серьёзного диалога на мирном треке. Но для Украины они будут несравнимо худшими, чем были бы, окажись украинские войска способны удерживать позиции или согласись на передачу Донбасса по-хорошему.

Мобилизация как экзистенциальная проблема

За 2024 год более 6 млн военнообязанных на Украине не обновили свои данные в системе ТЦК или приложении «Резерв+». Это не слух, не предположение — это официальная цифра из пояснительной записки к закону, принятому в апреле 2025 года. Шесть миллионов человек. В один год.

Эта статистика раскрывает глубину проблемы. Сюда входят те, кто уехал за границу, те, кто прячутся в квартирах и не выходят на улицу благодаря помощи жён, которые их содержат. Есть целые когорты людей, которые просто решили забить болт на свои обязательства перед государством.

Когда новый закон о мобилизации позволил молодым мужчинам от 18 до 22 лет выезжать за границу, почти 100 тыс. человек немедленно уехали. Это не единицы, не десятки. Сто тысяч молодых украинцев, как только им разрешили, покинули страну. На языке пропаганды это называется «обратной мобилизацией».

Проблема в том, что решения о масштабных мобилизационных операциях на Украине принимаются не на основе изучения реальной демографической ситуации, а на основе политических целей. Нужно 300 тысяч — ладно, объявим мобилизацию 300 тысяч. Никто не считает, сколько людей вообще есть, сколько в них реальной боевой ценности, какова готовность общества.

Украина получила множество добровольцев в конце 2022 года. После этого воевали в основном те, кого мобилизовывали. А начиная с определённого момента страна стала забирать в армию тех, кто явно не был готов к войне. Больных, слабых, экономически незащищённых — тех, кого легче всего поймать. Их отправляют на фронт, потому что нужно закрывать «планы». Они погибают или становятся инвалидами. Эффективность таких контингентов минимальна. Численность, за которую платит кровью украинское общество, не переходит в боевую мощь. Это механика скорого истощения.

В общем, западная поддержка, которой так гордится Киев, — это поддержка со сроком, со своими интересами, со своей стратегией. И эта стратегия подразумевает не полную победу Украины, а некое рациональное завершение конфликта, при котором можно будет сказать: мы помогли, мы не позволили противнику захватить всё. Украина сама себя ставит в положение, когда ей остаётся рассчитывать только на время. Но время — это то единственное, что у России есть в избытке.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции