Реклама
Сюжеты
20:29
29 Августа 2019 г.
«Маме было стыдно — как это, что ее дочери поставили диагноз»: как живут люди с психическими расстройствами
Поделиться:

«Маме было стыдно — как это, что ее дочери поставили диагноз»: как живут люди с психическими расстройствами

Фотография:
gaiamoments / Getty Images

В начале лета ВЦИОМ спросил россиян о том, как они относятся к людям с психическими заболеваниями. По мнению четверти опрошенных, окружающие боятся людей с психическими расстройствами. Многие уверены, что людям с шизофренией стоит держаться подальше от общества, их считают «непостоянными» и «опасными».


Как правило, тем, у кого диагностировали психические расстройства, сложнее найти работу и социализироваться. Иногда это связано с их внутренними трудностями, а иногда — со стигматизацией ментальных проблем в обществе. RTVI поговорил с людьми, которые столкнулись с психическими расстройствами, и расспросил их о том, как они живут.

Анна, БАР / органическое поражение нервной системы, параноидный синдром

Сейчас официально у меня биполярное аффективное расстройство (БАР), с этим диагнозом я наблюдаюсь и лечусь. А до этого в НИИ психиатрии и психоневрологическом диспансере мне ставили органическое поражение нервной системы. Дополнительно диагностировали параноидный синдром.

Когда поставили первый диагноз, мне назначили очень хорошее лечение, с помощью которого я избавилась от галлюцинаций. Их долгое время не было. Врач однажды сказал: мол, вот у тебя скачет настроение, галлюцинаций нет, — так что тебе стоит менять диагноз. Врачебная комиссия поставила мне БАР, но я бы хотела другой диагноз. С биполярным расстройством не дают инвалидность, а работать я не могу и не знаю, смогу ли в будущем.

Сначала я поверила в биполярное расстройство, потому что у меня действительно иногда колеблется настроение: бывает и гипомания, а также, очевидно, есть депрессивные эпизоды. Но все чаще я думаю, что это может быть вариантом нормы. Что, если гипомания — это просто нормальная стадия после депрессии? А возможно, это вообще нечто психотическое.

Во сколько лет я впервые обратилась к психотерапевту, я не помню. Я долгое время наблюдалась у невролога после травмы головы. Проблемы у меня начались лет с 10, тогда же случились первые галлюцинации: во время игры с подругой я обернулась и увидела черный силуэт, который, кроме меня, никто не видел.

Позже у меня стали появляться навязчивые мысли. Например, что я как-то неправильно дышу: я считала количество вдохов и время, на которое я могу задержать дыхание, сравнивала свое дыхание с чужим.

Анна
Анна,
героиня

«Я рассказала об этом родителям, но они не особо-таки отреагировали, списали на детское воображение и посоветовали не грузить себя»

На какое-то время подобные вещи прекратились, мыслей обращаться к врачу не возникало. Весь подростковый возраст я провела в странном состоянии агрессии как к миру, так и к себе. Не обошлось и без попыток суицида. Я не думала, что со мной что-то не так, не оценивала тогда свое состояние. Оценить его я могу только теперь, и то только с помощью мужа и близких людей.

Около пяти лет назад я рассказала неврологу о том, что слышу голоса в голове. Я тогда почти неделю не спала и всерьез задумалась, что с этим пора что-то делать. Невролог направил меня к психоневрологу, а тот — в районный диспансер.

Тогда мой первый психоневролог поставил мне органическое расстройство и параноидный синдром, а в диспансере — органические галлюцинации. Что именно говорили мне те голоса, я уже смутно помню. Обычно это было что-то бредовое: слова или обрывки фраз.

депрессия1
Фотография:
piranka / Getty Images

Из-за всего этого мне пришлось уйти из университета. Тогда я еще не получала какого-либо лечения. Из-за галлюцинаций у меня абсолютно не сложились отношения с одногруппниками, да и с университетом вообще. В конце концов я, грубо говоря, забила на учебу, потому что просто не могла заставить себя поехать туда. Хотя учиться мне нравилось, и нравилась моя специальность.

При этом я не запускала материал, готовилась самостоятельно дома, в университет приезжала, чтобы сдать экзамены.

Анна
Анна,
героиня

«Кто-то шел навстречу и разрешал мне сдавать, а кто-то шел на принципы и намекал на то, чтобы я заплатила. Это и стало основной причиной — меня, по сути, поставили перед выбором: либо плати крупную сумму, либо забирай документы»

Одногруппники называли меня странной. Со мной общался только один одногруппник, и у него постоянно спрашивали, зачем он это делает. Почему они считали меня странной — для меня загадка до сих пор, ведь про галлюцинации я им никогда не рассказывала.

Я замужем уже почти четыре года, а вместе мы — порядка восьми. Муж знал о моем диагнозе еще тогда, когда мы просто дружили. Он сам говорит, что знал, на что идет и к чему нужно быть готовым. Конечно, бывают трудности.

Со мной никогда не было такого, чтобы из-за диагноза кто-то прекращал общаться. Случалось, например, что я зову куда-то человека, а он мне в шутку: «А вдруг ты мне ногу отрежешь?» — или что-то в таком стиле. Я в такие моменты обычно отшучиваюсь, мол, да, коллекционирую. Сейчас в подобных ситуациях я почти ничего не чувствую, но раньше было очень обидно.

Естественное — мое расстройство порою мешает мне в бытовой жизни. Во-первых, в периоды депрессии бывает сложно просто встать и заставить себя что-то делать по дому. Я к тому же счастливый обладатель синдрома Алисы. Это когда ощущаешь, будто окружающие предметы или твое собственное тело меняет размеры. Как мне объяснили, это бывает из-за проблем с глазами, мозгом или психикой. У меня это из-за нарушений в головном мозге, то есть не психическое. Это, конечно, очень мешает в быту: иногда не можешь банально взять в руки вилку, потому что ощущаешь свою руку размером с руку младенца. Правда, у меня давно этого не было — врач подобрал мне хороший препарат, который это купирует.

Главное, чем могут помочь близкие при моем расстройстве, — это оценить свое состояние. Когда ты уже знаешь, как могут проявляться твои симптомы, — тебе уже легче. А когда ты не в курсе, что с тобой что-то не так, то внимание близких очень помогает. В моральном плане главное, чтобы близкие не отрицали твое расстройство.

Сейчас я не работаю, однако попыток устроиться на работу у меня было много — от курьера до флориста. Но все это длилось максимум месяц — потому что от переутомления и напряжения у меня начинались галлюцинации. Возвращалось то состояние, при котором не можешь заставить себя ехать на работу, хотя работа мне нравилась — особенно с цветами.

Свой диагноз работодателям я никогда не афишировала. Правда, несколько раз сталкивалась с непонятной ситуацией: сначала говорили, что я подхожу, а затем отказывали, потому что «моя анкета не прошла проверку в службе безопасности». Я разговаривала с другими людьми, которые состоят на учете в диспансере, такая проблема была у многих. Хотя, по идее, никакие базы данных «сливаться» не могут. Но такое вот интересное совпадение.

Есть ли у меня мечты? Сложно сказать. Конечно, в первую очередь, я хочу родить здорового ребенка — сейчас я на втором месяце беременности. Потом, после окончания техникума, я бы хотела пойти либо на медицинскую специальность, либо выучиться на танатопрактика, как бы странно это ни звучало.

В принципе, я считаю себя человеком счастливым. У меня хорошие родители, любящий муж. Но сейчас я с трудом ощущаю какие-либо эмоции. Думаю, это одно из проявлений моего расстройства. Мой психолог говорит, что это неизбежно при любом расстройстве.

Варвара, псевдоневротическая шизофрения

Мне 27 лет. О том, что у меня есть какое-то расстройство, я узнала около трех лет назад, но я подозревала о нем и раньше. Я читала и слушала лекции по психологии, поэтому обратилась к врачу, когда стала подозревать у себя пограничное расстройство личности. На деле оказалось, что у меня неврозоподобная шизофрения (по МКБ-10 — псевдоневротическая шизофрения).

Проблемы у меня начались с детства — уже тогда случались срывы и приступы аутоагрессии, когда хочется навредить себе. Часто я это не контролирую: это просто вспышка гнева, которой я управлять не в силах.

Когда вспышка произошла впервые, мне было лет 12. Потом, уже с психотерапевтом, мы заметили, что это случается не только, когда я злюсь на себя, но и когда меня злят другие.

В моей жизни было насилие всех видов: психологическое, физическое, сексуальное и экономическое — когда тебя попрекают деньгами. Когда ты маленький, ты ничего с этим сделать не можешь. Например, дома тебя бьют, в другом месте с тобой делают еще что-то. С этим приходится жить: люди всегда спрашивали, почему я такая замкнутая, — а мне действительно было сложно общаться с кем-то.

депрессия 2
Фотография:
Mario Magallon / EyeEm / Getty Images

Еще у меня были галлюцинации: с детства мне виделись персонажи из фильмов ужасов. Случались также и слуховые галлюцинации: ты просто лежишь, думаешь о чем-то, и тут в голове начинает говорить какой-то чужой голос. Иногда у меня бывают приступы паранойи, например, когда я иду по улице.

Около трех лет назад у меня появились навязчивые мысли: в голове постоянно крутились какие-то воспоминания из детства, связанные с насилием. Я перестала думать о чем-либо другом, постоянно хотелось плакать — и я плакала. Однажды я поняла, что больше не смогу выдержать это, нужно было что-то делать и как-то с этим работать.

Сначала я обратилась в бесплатную службу психологической помощи населению, потом — в клинику неврозов, и уже после этого — в психоневрологический диспансер. Несколько раз меня госпитализировали. Сейчас я занимаюсь раз в неделю с психотерапевтом.

Мне с моим врачом повезло, она очень деликатна. Однако на моем пути встречались и другие врачи. Однажды другой психиатр во время консультации спросила меня, почему я нигде не работаю. Я объяснила ей, что по образованию я оперная певица, но выступать мне мешает страх сцены. На это она посоветовала мне забыть о карьере певицы и пойти работать курьером.

Идти к врачу, конечно, было страшно — в первую очередь я боялась, что не смогу найти хорошую работу, если меня поставят на учет. Но потом поняла, что я и без этого не могу ее найти, потому что из-за расстройства у меня проблемы с социализацией. Я поняла, что мне нечего терять, и обратилась за помощью.

Когда я узнала диагноз, то сразу рассказала о нем мужу. Он и до этого догадывался, что что-то не так. Естественно: ведь он видел, что происходит. К диагнозу муж отнесся нормально. Мы не очень подробно обсуждали эту тему, но диагноз и симптомы он знает.

А вот мама отнеслась очень стигматизированно: ей было стыдно — как это так, ее дочери поставили такой диагноз. Думаю, принять это ей сложно до сих пор. Она часто советует мне не пить лекарства, говорит, что они меня убивают. Однажды мы вместе ходили за ними в аптеку: она стояла вся красная, боялась, что все узнают, что у нее такая дочь. Еще говорила, что психиатры настраивают меня против нее. Однажды я ей поверила и бросила пить таблетки, но мне стало еще хуже.

Варвара
Варвара,
героиня

«Она часто говорит, что не верит в мой диагноз и что на самом деле я здорова. Она не может этого принять, боится»

Меня это уже особо не задевает, ей всегда было стыдно за меня. Например, за мои татуировки или одежду. Еще о диагнозе знают две мои подруги, остальным я о нем не рассказываю — а зачем? Близким людям необходимо об этом сообщить, чтобы они смогли лучше меня понять. Остальным знать необязательно.

На работу мне мешает устроиться то, что я не могу адекватно справляться со стрессом. Я не могу ответить человеку, постоять за себя. Например, я выхожу на работу, но при малейших трудностях просто убегаю. Единственная работа, где я продержалась почти год, — это прогулки с чужими собаками.

На самом деле, мы такие же люди, как и все. Нормальных и здоровых людей нет вообще. Не помню, откуда цитата, но кто-то очень точно сказал: «Если у вас были родители, обязательно откладывайте деньги на психотерапевта». Здоровых людей реально нет, просто кто-то разбирается с проблемами у врача, а кто-то может сделать это сам.

Варвара
Варвара,
героиня

«Тем, кто чувствует, что у него какие-то проблемы и сам он не справляется, надо не бояться обратиться за помощью. Нужно осознать, что страдать — не круто, что это необходимо менять»

Таблеток тоже бояться не нужно. Я перепробовала кучу разных, пока нашла те, от которых мне стало легче. Чтобы состояние человека улучшилось, одной беседы с психотерапевтом недостаточно: бить нужно по всем фронтам.

Мне всегда хотелось быть более общительной и открытой, чтобы у меня были друзья и чтобы я без проблем могла поддержать диалог: раньше мне всегда сложно было находиться в компании, особенно с незнакомыми людьми. Я хочу работать, путешествовать и заниматься тем, что мне нравится. Я хочу быть самостоятельной. Чувствовать себя больной и неполноценной — очень угнетающе.

Детей я не хочу. Я слишком много сил положила на свое лечение, и на данном этапе просто не смогу ничего вложить в другого человека. К тому же пугает ответственность: мне за себя порой отвечать сложно, а за другого человека — тем более. Сейчас мне кажется, что я не захочу детей и в будущем.

Счастливой я себя чувствовала несколько раз, когда выступала на сцене. Еще иногда я чувствую себя счастливой, когда рисую. Но чтобы заставить себя подойти к бумаге и краскам, нужно преодолеть себя, иногда это бывает очень сложно. Я могу не рисовать месяцами, потому что нет сил начать. Иногда я прибегаю к лайфхаку: раскладываю перед собой все свои книги по рисунку и краски. В такой атмосфере мне становится лучше, и я начинаю рисовать.

Полина, БАР

У меня БАР второго типа. Оно проявляется в затяжной депрессии с короткими гипоманиями. У меня не бывает каких-то чересчур эксцентричных порывов — например, ходить по крыше. Но есть гипомании, в которых я могу творить странные вещи. Например, в прошлом году я просто внезапно переехала в Питер. Куда, к кому — непонятно. Собрала вещи и поехала. Там я прожила год.

Перепады проявляются в том, что я могу сутками не спать, а потом это проходит — и нет сил даже пошевелиться. Сил нет как будто в самих мышцах, слабость такая, как будто ты пахал. Еще бывает смешанное состояние: когда тебе плохо, но при этом у тебя есть силы, ты злой, нервный и раздражительный.

Полина
Полина,
героиня

«У меня такие перепады наблюдались с детства. Но в детстве все думают, что это нормально, ведь ты ребенок. Раньше моя мама думала, что дело в моей лени. И что учеба дается мне трудно из-за нее. Люди из Советского Союза склонны к тому, чтобы все списывать на лень»

Были упреки вроде: «Вот, тебя бы в деревню коров доить, у тебя бы таких проблем точно не было». Никто, естественно, не думал идти к психологу или психиатру.

Родители не особо уделяли этому внимание: сначала ты ребенок, потом у тебя переходный возраст, потом еще какие-то проблемы. И как-то все пропускали мимо. Поэтому диагноз поставили мне не так давно — в марте 2019 года.

К врачу тогда меня повела мама. Из-за болезненных отношений у меня развилась депрессия. В один момент она перешла в крайнюю стадию: я целыми днями лежала и постоянно спала. К тому же у меня начались истерики без повода, я стала максимально уязвимой. В таком состоянии я провела несколько недель. Дошло до того, что я просто лежала в кровати и в истерике со слезами кричала: «Я ничего не понимаю, помогите мне!» Мне реально было страшно за себя.

депрессия3
Фотография:
Robert Brook / Getty Images

Я стала интересоваться, как покончить с собой. У меня начались панические атаки, когда страшно, но не знаешь от чего. В один момент моей маме пришло в голову, что надо что-то с этим делать, потому что это ненормально.

Мы пошли сначала к психотерапевту, она поставила мне обычный тревожно-депрессивный психоз и посоветовала больше гулять. Позже я обратилась к другому врачу, который специализируется именно на БАР. Она мне объяснила, что все мои трудности с людьми возникли из-за этого расстройства.

Врач прописала мне лекарства, благодаря которым мне стало лучше. Сейчас я прихожу к ней раз в два месяца, но она постоянно на связи, и когда это нужно — консультирует меня дистанционно. Еще мое состояние часто зависит от погодных условий: когда солнца нет, бывает очень грустно и постоянно хочется спать. Чтобы справляться с этим, психотерапевт посоветовала мне купить лампу солнечного света.

С тех пор как я начала лечение, я чувствую себя лучше. Состояния более-менее нормализовались. Скачки все еще случаются, но не проявляются так интенсивно.

Полина
Полина,
героиня

«Как мне кажется, чтобы определить, есть ли у человека депрессия, достаточно посмотреть на его кружку. Если она грязная — это оно»

Потому что человек просто не замечает, в каких условиях он живет, ему настолько все равно на все, что происходит, что помыть кружку он просто не в силах. Если при этом близкие люди начинают давить на тебя, становится еще хуже.

В социальном плане бывает очень сложно. Когда мне поставили диагноз, я предупредила своих знакомых и близких. Объяснила им, что мной происходит, что у меня бывают такие состояния, а бывают другие. Попросила их реагировать более-менее адекватно.

Я не стесняюсь этого и не боюсь, что на меня как-то не так посмотрят. Я понимаю, что многие биполярники боятся рассказывать о своем диагнозе. Но на деле, когда люди узнают о нем, они, наоборот, говорят: «Да ладно, все нормально». Потому что не воспринимают его всерьез. Многие считают, что ты просто чувствуешь себя плохо — и все. Они не обращают на это внимания.

Дело в том, что многие просто не в курсе, что на самом деле такое — биполярное расстройство. Близким я скидывала разные статьи в интернете, чтобы они изучили этот вопрос, ведь так мы будем лучше понимать друг друга. Я говорила им: «Может случиться что-то такое, что будет тебе непонятно. Поэтому, пожалуйста, отреагируй на это лояльно».

Часто бывает даже такое, что я в одном состоянии говорю одну вещь, а в другом состоянии — другую. Получается, что где-то я себе противоречу. Меня еще со школы на этом часто ловили. А я искренне удивлялась, думала, что не могла такого говорить. Поэтому сейчас я советую близким по важным вопросам потом переспросить меня еще раз, чтобы прояснить ситуацию. Но все-таки здоровые люди не особо этим интересуются, с расстройством никто не считается. С другой стороны, из-за этого говорить о диагнозе проще. Получается, если на диагноз не обращают внимания — это одновременно и плюс, и минус.

Так что друзья на новость отреагировали спокойно. Видимо, мои скачки настроения и состояния они воспринимают уже как часть характера. Диагноз не дал им какой-то дополнительной информации: мы общается давно, и они и так все видят. Меня такая нейтральная реакция в принципе устраивает, чтобы не чувствовать себя, с одной стороны, кем-то ущербным, но и не так, чтобы на тебя совсем забивали.

Когда мне нужна поддержка, я говорю об этом близким сама. Например, могу сказать, что мне сейчас очень грустно, и я особенно ранима — «пожалуйста, обращайся со мной сегодня аккуратнее». И если я в таком настроении как-то остро на что-то отреагирую — то «не воспринимай на свой счет, не ругайся и не обижайся».

Главное, как это подать. Естественно, мы не можем требовать от всех людей какой-то определенной реакции, потому что все люди разные. У нас есть рот и язык, почему бы прямо о чем-то не говорить. Но я бы не хотела, чтобы в такие моменты со мной сюсюкались. Думаю, меня это только разозлит.

Я сменила несколько вузов, не доучившись до конца ни в одном. Сначала я училась на факультете журналистики, потом перешла в другой вуз на туризм и гостиничный сервис. Я не знаю, зачем я туда пошла. Думаю, это одно из проявлений моей гипомании — не понравилось в одном месте, перешла в другое. Сначала одухотворенно приходишь на одну специальность, но затем разочаровываешься и перестаешь ездить в университет, и так это потом повторяется в следующий раз.

Хотя в гипомании есть и свои плюсы: так, например, я сдавала вступительные экзамены, хотя ничего не знала по теме. С ней же, кстати, я ходила на собеседование, чтобы устроиться на работу. Я не знаю, как именно это работает, но знаю, что пробуждается невероятная уверенность в себе. Однако затем это состояние пропадает, и история с вузом повторяется и на работе.

депрессия4
Фотография:
Yagi Studio / Getty Images

Я сменила несколько работ — [была] и визажистом, и администратором, и консультантом. Сейчас я не работаю. В работе и учебе для БАРщика самое сложное — постоянная усталость и ощущение ответственности что ли, потому что постоянно «надо». С этим, конечно, нужно научиться справляться. Как по мне, с БАР очень важно чувствовать поддержку. Если у тебя есть человек, который тебя поддерживает, ради которого ты что-то делаешь, то ты делаешь все на этой волне.

Полина
Полина,
героиня

«Я считаю, что главное, что дает нам силы — это ощущение нужности, когда ты окрылен этим»

Счастливой я себя чувствую, когда влюблена. Но и тут есть свои сложности. Одна из главных проблем БАРщика — сложно понять, влюбился ты или у тебя снова эпизод.

Я думаю, в обществе нужно больше говорить о проблемах людей с психическими расстройствами. Чем громче об этом будут говорить люди и доносить информацию до других, тем больше вероятность, что окружающие не начнут неправильно воспринимать нас. Как это происходит, например, при упоминании шизофрении или других расстройств.

Авторы сюжета:
НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ