Назначение Ксении Шойгу главой Фонда развития ИНТЦ «Долина Менделеева» вновь привлекло внимание к редкоземельным металлам — ресурсу, от которого во многом зависит технологическое будущее. Для России это уже вопрос не персоналий, а стратегий: денег, технологий и геополитики. Попытка войти в глобальную цепочку поставок для электроники, энергетики и оборонки, где пока доминирует Китай, требует колоссальных вложений — от сотен миллионов до миллиардов долларов, причем проекты полного цикла оцениваются в триллионы рублей.
«Редкоземельный разворот»
В начале февраля 2026 года фонд развития ИНТЦ «Долина Менделеева» возглавила Ксения Шойгу, сменив Александра Масленникова — заместителя Сергея Шойгу в Совете безопасности России и прежнего куратора проекта. Уже 19—20 февраля на конференции «Сибирский экспресс—2026» в Красноярске проект представили как кооперацию государства, бизнеса и науки: там участвуют госкорпорации Росатом, Ростех, Роскосмос, крупные компании РУСАЛ, «Норникель» и научные центры СФУ, РХТУ им. Менделеева, Курчатовский институт.
Редкоземельные металлы вернулись в большую повестку годом ранее, в феврале 2025 года, на фоне переговоров о мире на Украине. Тогда Дональд Трамп обозначил новый подход к поддержке Киева, заявив, что военная помощь Украине должна быть обеспечена материальными гарантиями — доступом к редкоземам. Москва быстро включилась в тему. Владимир Путин публично предложил США совместные проекты по редкоземельным металлам, уточнив, что запасы России кратно превышают украинские.
Редкоземельные металлы — это 17 химических элементов, без которых не обходится современная электроника и высокие технологии: от компьютеров и лазеров до аккумуляторов, электродвигателей и магнитов для электромобилей и ветряков. Хотя в природе они встречаются довольно часто, их трудно и дорого добывать и перерабатывать, поэтому контроль над этими технологиями стал стратегически важен и для экономики, и для обороны.
С этого момента тема перестала быть частью только украинского сюжета. Она стала элементом более широкого разговора о стратегическом сырье и контроле над его переработкой. Москва делает ставку на сибирский перерабатывающий контур и пытается зайти в нишу, где Запад остается зависимым от китайской переработки редкоземельных элементов, считает научный сотрудник Европейского совета по международным отношениям (ECFR) Кирилл Шамиев:
«Российские чиновники знают, что чрезмерная зависимость Запада от китайских редкоземельных элементов является стратегической слабостью. Китай контролирует около 60% мировой добычи редкоземельных элементов и почти 90% их переработки», — поясняет он.
Практическая подготовка к «редкоземельному развороту» в России началась весной 2025 года. Тогда вице-премьер Дмитрий Патрушев анонсировал создание кластера в Сибири и поручил сформировать экспертную группу. Ей предстояло определить долгосрочную потребность экономики в редких и редкоземельных металлах и подготовить перечень продукции, выпуск которой можно организовать в Сибири.
К августу 2025 года проект стал предметнее. Секретарь Совбеза России Сергей Шойгу провел совещание по редким металлам; на повестке было создание кластера в Красноярском крае. Шойгу заявил, что в Сибири сосредоточен «беспрецедентный сырьевой потенциал для создания новой высокотехнологичной индустрии России». После этого власти расширили направления работы ИНТЦ «Долина Менделеева», созданного в 2019 году: туда добавили технологии разделения и производства редких и редкоземельных металлов, хранение энергии и искусственный интеллект. На следующем этапе произошло и назначение его гендиректором Ксении Шойгу.
“В основе стратегии лежит российский проект Ангара-Енисейская долина — планируемый сибирский перерабатывающий центр стоимостью 9,2 млрд долларов,<…>. С помощью этого проекта Россия надеется увеличить свою долю на мировом рынке редкоземельных элементов с нынешних 1,3% до 10% к 2030 году”, — отмечает Кирилл Шамиев.
Сможет ли «Долина Менделеева» конкурировать с Китаем
Долина Менделеева / @mendeleevvalley
«Долина Менделеева» — это льготная территория с налоговыми преференциями для резидентов и проектный офис для сборки промышленных цепочек в агрохимии, редких металлах и биотехнологиях, объясняет ведущий эксперт УК «Финам Менеджмент» Дмитрий Баранов. При этом лицензии на недра, экологические процедуры и запуск ГОКов, по его словам, остаются в зоне ответственности регуляторов и недропользователей.
«Потенциально это важный, но инфраструктурный элемент промышленной политики: он не решает сырьевую проблему напрямую, а ускоряет НИОКР, пилотные проекты по литиевым солям и оксидам Nb/Ta/Zr, а также сбор инвестиционных консорциумов», — говорит Павел Севостьянов, кандидат политических наук, доцент кафедры политического анализа и социально-психологических процессов РЭУ им. Г.В. Плеханова.
В публичной повестке вокруг «Долины» слово «редкоземы» часто используется как зонтик для разных металлов. На практике речь идет не только о редкоземельных элементах, но и о редких и критических металлах и продукции на их основе: от литиевых соединений и продуктов из Nb/Ta/Zr (ниобия, тантала и циркония) до материалов для аккумуляторов, германия и порошков для аддитивного производства. По оценке Шамиева, в связанном с проектом сибирском контуре не менее восьми компаний готовят перерабатывающие производства, а запуск первых предприятий ожидается к 2028 году.
«Долина Менделеева» может помочь в разработке и внедрении технологий переработки редкоземельных руд, считает независимый промышленный эксперт Леонид Хазанов:
«Такие руды зачастую сложны по минеральному и химическому составу, причем этот состав меняется от месторождения к месторождению. Их обогащение и последующее извлечение редких земель требуют многостадийных методов, которые не всегда экономически эффективны. Фактически “Долина Менделеева” может помочь формированию мощного кластера — не только по выпуску редких земель, но и по производству продукции на их основе, — одновременно выступая сильным научным центром».
В то же время опрошенные RTVI эксперты сходятся в том, что подобные проекты в России сталкиваются с целым набором системных ограничений. «Узкие места — технологии разделения, кадры и гарантированный оффтейк (сбыт продукции). Типичный CAPEX (капитальные затраты) колеблется от сотен миллионов до нескольких миллиардов долларов, при этом ключевую роль играют льготы и наличие спроса», — объясняет Севостьянов.
Для глубокой переработки редких металлов в России в первую очередь критична высокая энергоемкость таких проектов, напоминает Дмитрий Баранов. Еще одна проблема — технологии разделения и очистки: отечественных решений не хватает, а иностранные либо слишком дороги, либо недоступны из-за внешних ограничений.
Отдельный блок рисков связан с экологией. При таком производстве могут образовываться примеси радиоактивных элементов, что требует дополнительных мер защиты персонала и специальных решений по утилизации, отмечает Севостьянов. По его словам, это увеличивает стоимость проектов и растягивает сроки их реализации.
Баранов оценивает CAPEX для проектов полного цикла по переработке редких металлов в России в среднем в 1—5 трлн рублей на 2026 год — в зависимости от масштаба, типа руды и локации.
Эксперт добавляет, что отрасль также упирается в дефицит оборудования: часть необходимых установок в России не производится, а зарубежные аналоги трудно закупать из-за стоимости и внешних ограничений. Кроме того, не хватает специалистов высокой квалификации, а их привлечение и удержание требуют значительных затрат.
«Рынок сбыта здесь весьма деликатный: внутреннее потребление такой продукции пока невелико, а экспорт затруднен высокой конкуренцией на глобальном рынке — прежде всего со стороны Китая», — говорит Баранов.
Что значат российские редкоземы для европейской оборонки
Мировой спрос на редкоземы остается высоким. Редкоземельные элементы используются практически во всех высокотехнологичных отраслях: в электронике, ветрогенераторах, робототехнике, высокоточном производстве и современных оборонных системах. Электромобили также остаются одним из ключевых драйверов спроса: редкоземы применяются в магнитах и ряде других компонентов.
На этом фоне зависимость крупных экономик от стабильных поставок только усиливает чувствительность рынка к любым ограничениям. Кирилл Шамиев обращает внимание, что импорт редкоземельных элементов в ЕС в предыдущие годы заметно рос, а затем резко просел на фоне новых ограничений и лицензирования со стороны Китая. По его словам, в 2024 году импорт в ЕС сократился на 29% за год.
“Когда Европа перестает закупать товары у Китая, она сразу же обращается к России. Эстония, где расположен крупнейший в Европе завод по переработке редкоземельных элементов (в Нарве, прямо на российской границе), импортирует 88% редкоземельных элементов из России”, — указывает он.
По словам руководителя эстонского завода Silmet по переработке редкоземельных элементов, «если поставки редкоземельных элементов из России прервутся, у нас не будет западноевропейской оборонной промышленности».
США, по данным американской статистики в пересказе МК, также в конце 2025 года возобновили закупки российских соединений редкоземельных металлов после перерыва. За весь 2025 год объем таких поставок оценивался в $125,8 тыс., причем более половины пришлось на декабрьские закупки соединений с содержанием иттрия. При этом масштаб этих поставок остается небольшим на фоне мирового рынка. По тем же данным, Россия занимала лишь 19-е место среди поставщиков таких соединений в США, а основная выручка пришлась на крупнейших игроков — Китай, Францию, Японию, Австрию и Германию.
Главный разрыв — между масштабом сырьевой базы и возможностями переработки. По российским оценкам, запасы РЗМ составляют 28,5 млн тонн — это пятое место в мире. Однако возможности переработки пока скромны: производство минимально, импортозависимость высока, и России только предстоит завоевывать позиции на высокодоходном мировом рынке.