Сюжеты
16:12
4 Ноября 2018 г.
«Кем вижу себя через пять лет? Главное, не политзаключенным». Кто они — молодые русские националисты?
Поделиться:

«Кем вижу себя через пять лет? Главное, не политзаключенным». Кто они — молодые русские националисты?

Фотография:
Юрий Белят / RTVI

4 ноября в Москве и других городах России снова прошли «Русские марши» — масштабные акции ультраправых. После нескольких пиков (Манежка и Бирюлево) националисты в России 2018 года отошли в тень, власти автоматически отправляют их маршировать на окраины, да и громких задержаний почти нет. Так кто же те люди, что продолжают из года в год ходить на «Русские марши»? RTVI поговорил с парнем и девушкой, двумя такими активистами. Одного из них — Дмитрия Карасева — задержали за час до акции в Москве.

Дмитрий Карасев, 23 года
KRS_9798.jpg
Фотография:
Иван Краснов / RTVI

Один из организаторов «Русского марша» в Москве. Студент 4 курса МПГУ. Родом из райцентра в Тульской области. Политикой начал заниматься в 2013 году в «Левом фронте». Позже создал «Ассоциацию народного сопротивления».

Я придерживаюсь скорее левых взглядов, хотя националист. И это нонсенс, что оргкомитет «Русского марша» впервые возглавил такой человек, как я.

Вскоре после вступления в «Левый фронт» мне предложили возглавить тульскую ячейку. По сути заново ее сделать. Она поднялась на протестной волне 2012-2013 годов, но потом все разбежались. В 2014 году параллельно с «Левым фронтом» я присоединился к нацболам, которые откололись от «Другой России».

Школа акционизма у меня была именно с этими нацболами. Мы делали реально красивые акции. Например, в 2015 году вывесили баннер на Большом Каменном мосту (у Кремля): «Диктатуру долой! Нация свергнет путинский строй». Устраивали шествие с файерами по Садовому кольцу.

Тогда у меня прошли первые обыски, отчислили из МГАВТа (Московская государственная академия водного транспорта). Официально объяснили тем, что не сдал сессию. Ну как не сдал. Мне нужно было проставить оценки, я подходил к преподавателю, а он убегал.

Было хреново, но нужно было жить дальше. С новым поступлением (в педагогический) проблем не было: у меня высокий балл за ЕГЭ. Как только я поступил, домой в Тулу приехали «эшники» (сотрудники центра по борьбе с экстремизмом).

Сейчас в институте лояльно относятся. Главное, что нормально учусь. Хотя перед выборами президента, ко мне в общагу заходили проректор и «эшник». Сказали, кто-то расклеивает по институту листовки Навального. Я сразу объяснил, что не имею отношения к его штабу. «Эшник» тогда стал спрашивать про ребят, которые сейчас под арестом.

Я всегда даю увилистые ответы: ничего не знаю, ничего не помню.

***

KRS_9751.jpg
Фотография:
Иван Краснов / RTVI

Кем вижу себя через пять лет? Главное, чтобы не политзаключенным. У меня сейчас очень много друзей сидят. Моя семья привыкла к тому, чем я занимаюсь.

Может, мне везло, но практически всегда после акций мне удавалось уйти. Однажды, когда мы вывесили баннер на здании тульского правительства, меня искала полиция, а я прятался в деревенском доме.

У меня больше 20 акций, в Москве, в Туле. Не знаю, как на все хватало сил: я шел с одной акции на другую, потом на третью. Однажды мы проводили что-то с леваками, потом ночью я решил пойти рисовать граффити, а утром позвонил приятель, рассказал, что партийную квартиру накрыли и всех задержали. Я как раз почти до нее дошел — там и правда стояли полицейские. Я развернулся и ушел.

Оказалось, они решили поискать перед Днем России взрывчатку и оружие, потому что мы везли в метро огромную сумку. А в ней тряпки, баннеры, дымовые шашки. Они говорили, что мы хотели устроить взрыв на концерте.

Мой единственный ритуал перед митингами — все хорошо продумать и проверить. Если я что-то организую, о времени и месте знаю только я. Люди могут знать, что будет акция, но подробности знаю только я. Сообщать можно, когда люди отключают телефоны. Может, поэтому меня не так часто задерживали.

***

KRS_0052.jpg
Фотография:
Иван Краснов / RTVI

Нельзя оставаться равнодушным, когда в стране происходит полная ерунда. Любое оппозиционное мероприятие это хорошо, любой выход людей на улицы — хорошо.

Да, я националист, но не ксенофоб, который всех ненавидит и хочет всех захватить. Я чувствую ответственность. Кто, если не мы? Если все будут отмазываться семьей, работой, учебой, то мы и будем так жить.

Когда на меня летели полицейские с дубинками на акциях, в голове была только одна мысль: нельзя сдаваться, нужно показывать пример и держаться.

Вообще, националистическое движение начало меняться и стало демократизироваться, леветь. Я надеюсь, что благодаря «Русскому маршу» получится изменить общее стереотипное представление о националистах. Их будут воспринимать не как маргиналов, которые бьют людей на улицах и всех ненавидят, а как людей, ответственных перед своим народом.

С движения я не получаю никакого дохода. Когда более-менее свободен, нахожу подработки: например, репетиторство. Могу месяц поработать, накопить денег, потом их проживать. Сейчас хочу накопить какой-то стартовый капитал и заняться производством сувениров, потому что бренд левого национализма нужно выводить в том числе и за счет «мерча» — народ это любит.

Не буду скрывать, у меня большие политические амбиции. Как можно двигаться вперед без амбиций? Мне приятно, что впервые нам удалось двинуть эту политическую поляну вперед: еще два года назад к левым националистам относились скептически. Сейчас это что-то само собой разумеющееся. И это же груз ответственности, я никогда не возьмусь за какие-то дела, если я понимаю, что не вывезу.

Раньше мне симпатизировали многие национал-освободительные движения за границей. Мне симпатизируют курды, я бы с радостью поехал воевать в сирийский Курдистан, если бы у меня не было здесь столько ответственности.

Анастасия Медникова, 27 лет
photo-2.jpg
Фотография:
Юрий Белят / RTVI

Анастасия Медникова родилась в Москве и, как сама говорит, всегда была «домашней девочкой». Сейчас зарабатывает творчеством: рисует, плетет, вышивает бисером. Политика ей стала интересна после дела Pussy Riot в 2012 году, а теперь она ходит на разные акции «как на работу».

Когда за танец в храме потребовали жуткие сроки, я напряглась: что происходит со страной? Мы вроде идем по светскому пути. Летом я с товарищами это решила обсудить, а они сказали, что это нормально и нужно принимать закон об оскорблении чувств верующих. Ребят, какие оскорбления? XXI век на дворе. Тогда я осталась без друзей.

Мне была не интересна политика: я в интернете картинки смотрела. И я осознала, что люди по полгода сидят. Тогда решила выйти на митинг, но на согласованный. Потом начала ходить на суды, стало интересно, стала знакомиться с людьми. Мне это приятнее, чем с теми, с кем я общалась раньше.

Везде лицемерие.

Я отучилась на эколога, хотела защищать природу. А учителя цинично нам сказали: «Понимаете, ребят, вы должны идти либо в западную организацию, потому что там деньги, либо в оппозиционную, но там вас могут убить».

***

photo-2.jpg
Фотография:
Юрий Белят / RTVI

Мы постоянно повторяем: митинги, митинги. Но их тяжело согласовывают, люди бояться выходить, информация тяжело доходит. Лень, безусловно. Люди лучше посидят в чатах, чем выйдут на митинг. Мы ходим туда, как на работу.

На акциях я стараюсь аккуратно как блогер что-то снимать, не выкрикивая лозунги. Я не хочу попасть под раздачу. Это простой человеческий страх.

В автозаки я попадала, всегда может что-то случиться. На слушания по своим делам я не хожу принципиально, мне противно. Всегда ходит защитник.

Я абсолютно проходной человек. Участвую в акциях, потому что мне интересны темы. «Русский марш» для меня — еще один повод выйти против политических репрессий. Сейчас какой бы темой ты ни занимался, могут посадить.

Еще одна из причин, по которой нужно идти на «Русский марш», чтобы было лучше коренному населению. Я против миграционной политики власти. Нужно идти на митинг, чтобы больше было образованных славян.

Бывшие советские республики, которые отсоединились, должны идти своим путем.

***

photo-2.jpg
Фотография:
Юрий Белят / RTVI

Кто-то хочет, чтобы сразу был результат. Что сразу пенсионную реформу отменят. Только люди восстали, быстро разочаровались. Тем более, когда Путин ослабил реформу.

Правых движений и организаций много, но среди них много фейков. В 2011-2012 годах было много интересных, но их уничтожили. Сегодня в некоторых даже нет участников. Тот же Карасев правда ходит на акции, у него есть страницы в социальных сетях, а у этих групп только какие-то знамена и все. Кто в них входит, не понятно.

Сейчас объединения националистов в общий блок быть не может. Во многих движениях происходит обновление, в том числе за счет молодежи.

И все между собой грызутся. Еще раздражает озлобленность на либералов. Все основано на чем-то примитивном. Мне проще сейчас общаться с людьми, которые не лицемерят.