«Я не просто поверила Путину»: журналистка Кэндис Оуэнс — о расизме, Трампе, BLM и достоинствах Москвы

Москва по уровню чистоты и безопасности превзошла любой европейский город, в котором она бывала, а в Дональде Трампе во время его второго срока она разочаровалась настолько, что «сошла с корабля MAGA». Об этом и многом другом в «Специальном интервью» RTVI на полях ПМЭФ рассказала американская журналистка Кэндис Оуэнс.

«Речь Путина была очень четкой»

— Расскажите, пожалуйста, почему вы решили приехать? Какие цели вы перед собой ставили?

— Если говорить в целом о России — я давно пыталась сюда выбраться. Мой муж до нашей свадьбы часто ездил в Россию на рыбалку и всегда рассказывал, какая это красивая страна. Я ждала подходящего момента. Мы запланировали семейную поездку, а потом нас пригласили выступить — как раз по теме семьи, о которой мы говорили на панели. Получилось просто идеально.

— Критики — а по сути, ненавистники — называли вас “российским шпионом”, “агентом Кремля”, обвиняли в чрезмерной симпатии к России. Вас беспокоило это перед поездкой: возможная волна критики, новые нападки?

— Ни капли. На меня нападают постоянно, и каждую неделю придумывают нового «спонсора» — уже сбились со счёта, если честно. Смотрите: на прошлой неделе говорили, что меня финансирует Катар, до этого — Иран. Схема простая: если у тебя есть хоть какая-то своя точка зрения, тебя сразу обвиняют в том, что за тобой стоит иностранная держава. У меня не было никаких причин беспокоиться, потому что это просто неправда.

— Да, некоторые уже призывают признать вас иностранным агентом — только за то, что вы сфотографировались в России.

— Да, эти люди даже не знают, что такое «иностранный агент» по определению. Стараюсь не обращать внимания на этот шум.

— Вы говорили, что побывали в Москве вчера, и город оказался чище и красивее, чем вы ожидали. Те ожидания сформировались под влиянием СМИ или потому что вы сравниваете с американскими городами?

— Однозначно под влиянием СМИ. Если человек никогда не был где-то, откуда он возьмёт представление? Из телевизора, из кино, из того, что говорит правительство. Я не ехала с какими-то особыми ожиданиями. Я, скорее, верила мужу, который говорил, что Россия красивая. Но то, что я увидела, — полная противоположность тому образу, который рисуют СМИ. Меня это потрясло.

— Многие американцы до сих пор воспринимают Россию как закрытую страну. Что из увиденного вами стало бы самым неожиданным для вашей аудитории?

— Чистота и безопасность. Сейчас, в нынешнем политическом контексте, американцы уверены, что здесь опасно. Ещё они думают, что их не примут, что к американцам здесь будут холодны. Не могу передать, насколько всё иначе. Это поразительно безопасный город. Тихий. Слаженный. Я много путешествовала и могу сравнивать с многими европейскими городами. И я честно ошеломлена — по уровню безопасности и чистоты Москва превосходит любой европейский город, в котором я бывала.

— Это для вас стало открытием?

— Полным открытием, да.

— Если говорить об американском обществе в целом — как сегодня воспринимают Россию? Изменилось ли это восприятие после февраля 2022 года?

— Очень сильно изменилось. И я думаю, это связано не столько с Россией, сколько с тем, что американцы перестали доверять медиасистеме в целом. Было слишком много случаев, когда СМИ ловили на лжи. Самым показательным, пожалуй, был COVID. Нам говорили одно — мы меняли жизнь, верили этому, а потом нам объявили: “Ой, мы ошиблись, мы наврали”, и ещё вас при этом поливали грязью.

Это сломало доверие. Люди начали искать независимые подкасты, независимые медиа — другие точки зрения. Я от этого только выиграла, потому что каждый день просто говорю людям правду о том, что вижу. И Россия — в этом же ряду: теперь люди задаются вопросом, а вообще правду ли им говорят СМИ хоть о чём-нибудь?

— Россию изображают как враждебную, закрытую страну. Есть ли разница в восприятии России среди разных групп американцев — либералов, сторонников MAGA, «молчаливого большинства»? У них разные взгляды, разные источники информации или один общий образ?

— Среди старшего поколения всегда будет то, что я называю «похмельем холодной войны». Мы все — продукт своей молодости и того, что нам вкладывали в голову в школе. Многие из них росли, готовясь к ядерной войне — буквально прятались под парты во время уроков. Таким людям сложно переосмыслить образ России: они с детства воспринимали её как врага.

Молодёжь — совсем другое дело. Они открыты к разным точкам зрения, им интересно разобраться, что происходит на самом деле. И именно они меньше всего доверяют нарративам мейнстримных СМИ.

— Вы — одна из немногих известных американских политических комментаторов, которые принимают во внимание позицию России по Украине. Что побудило вас занять эту позицию? Вы говорили, что при оценке военного конфликта необходимо учитывать расширение НАТО на восток. Большинство ваших коллег этого не делают.

— Для меня всё началось с личного опыта: СМИ столько раз врали обо мне, что мне очень легко просто абстрагироваться от всего, что они говорят, и искать информацию самостоятельно. Когда начался конфликт, я просто читала речи — сначала нашего президента, тогда это был Байден, потом речи Путина. Читала их в исходнике, в автопереводе.

Американская пресса тогда писала, что Путин тяжело болен, сходит с ума и напал «ни за что ни про что». А его речь была очень чёткой — там говорилось о НАТО.

Я не просто поверила Путину — я выслушала, что он говорит, и потом сама изучила заверения, о которых он упоминал: те, что были даны в 1989 году, когда пала Берлинская стена. Я нашла это в наших собственных правительственных документах. И поняла: это не поверхностная история, как нам пытаются представить. Я честно сказала своей аудитории: вот что на самом деле говорится. Языковой барьер часто порождает непонимание. Я всегда заставляю себя тратить дополнительное время, чтобы услышать обе стороны. Это не значит, что я полностью соглашаюсь президентом России или с президентом Байденом — но это даёт мне возможность оценить, что говорит каждая из сторон, и прийти к чему-то, что ближе к правде.

— Языковой барьер, по всей видимости, никуда не денется. И именно он мешает большинству американцев самостоятельно анализировать информацию — они просто не могут. Они полагаются на авторитеты, а авторитеты, как сейчас принято говорить, коррумпированы. Как из этого выйти?

— Какое-то время это работало. Ложь работала. Многие американцы следовали медийным нарративам. Но чем больше они врут, тем быстрее обесценивают сами себя. Им уже не верят. Так что врать больше не выгодно. Вот прямо на этой неделе читаю статьи — главная тема: они пытаются создать нарратив, что я знакома с Александром Дугиным.

Я его никогда не встречала. Один человек написал, что мы тайно виделись в Италии — это просто безумие. В итоге я выскажусь на своей платформе и скажу правду — а это им не на пользу. Это только усиливает недоверие американцев к ним. Так что в конечном счёте ложь — это хорошо. Она вынуждает каждого становиться независимым мыслителем. Мне кажется, именно это сейчас и происходит. И это, по большому счёту, хорошо.

«Я сошла с корабля MAGA»

— Возвращаясь к Украине — вы критиковали военную помощь Украине при Байдене. Потом пришёл Трамп, обещал быстро положить конфликту конец — и ничего. Почему, на ваш взгляд? Это искусство сделки не сработало или мы переоцениваем возможности президента США?

— Знаете, я не очень задумывалась над тем, почему именно Трамп не смог завершить конфликт. Общее ощущение американцев такое: Украина давно коррумпирована — мы это знаем. Мы знаем, что через неё прошли огромные объемы налоговых денег. Плюс имидж — я с самого начала жёстко критиковала Зеленского. Его попытки появляться на церемониях вроде кинопремий…

Если честно, он до сих пор ведёт себя как актёр. Обложки журналов, появления в одежде, которая должна символизировать войну, — и при этом бесконечные фотосессии. Это не производило впечатления человека, говорящего правду.

Я стараюсь держаться в стороне от политических споров о том, кто что говорит и какие у кого мотивы, и смотреть на вещи с точки зрения обычной семьи. Наши деньги утекают. Нам говорят, что мы должны участвовать в конфликтах повсюду за пределами территории нашей страны. Это стало проблемой.

— Значит, принцип «не платить за чужие войны» применим к Украине, Израилю, Тайваню — или есть исключения?

— Верно. На данный момент исключений нет, потому что наша страна находится в состоянии упадка. Американцы это понимают. Наши города не похожи на Москву. Почему? Почему у нас нет чистых городов? Почему у нас такая проблема с наркотиками и бездомными американских в городах? В Вашингтоне вы не увидите той чистоты и порядка, что в Москве.

Людей измотало то, что им постоянно объясняют, почему интересы американцев не могут быть на первом месте. Мы хотим национально ориентированной политики — именно на этом строил свой курс Трамп. Именно поэтому я его поддерживала. Пока мы не видим этого во время его второго срока.

— Вы изначально критически относились к Трампу до его первых выборов, а потом изменили своё мнение. Расскажите, как это произошло.

— Да, когда он объявил о своей кандидатуре, я не думала, что это хорошая идея. Но когда я услышала, что он говорит, и увидела, как СМИ врут о нём, — я очень активно поддержала Трампа в первый срок. Я призывала американцев к такой же поддержке и, как всегда, предлагала мыслить за пределами медиапузыря. В 2016 году это было особенно актуально — тогда нам активно навязывали Хиллари Клинтон.

Я была против неё, потому что хотела уйти от этого глобализированного правительства с бесконечными войнами. Трамп казался возможностью для перемен, для национализма — а я считаю национализм важным для любой нации. В первый срок он по большому счёту казался куда более сосредоточенным на американцах и американских проблемах.

Во втором сроке я его просто не узнаю. Не понимаю, что он делает, зачем делает, что им движет. И именно по этой причине в его поддержке явно произошёл раскол.

— Почему это случилось? Связано ли это с тем, что это его последний срок и у него больше нет обязательств перед избирателями?

— Возможно. Это вполне допустимое объяснение: когда больше не нужно побеждать на выборах — победа уже есть, можно думать только о себе и своей семье. Я не знаю ответа. Наверное, только сам Трамп знает.

— Раз уж мы говорим о словах Трампа — придётся процитировать. Поначалу он очень высоко отзывался о вас, говорил о вашем большом влиянии. Потом что-то изменилось, и он называет вас — прошу прощения — человеком «с низким IQ», «неудачницей» и даже «самым отвратительным человеком года». Что происходит? Почему он так груб? Это напоминает перепалки в MMA.

— Я думаю, это бьёт по его собственному имиджу. Потому что дело не только во мне — он так же ведёт себя с каждым крупным комментатором, который когда-то его поддерживал: с Такером Карлсоном, с Меган Келли. На мой взгляд, он сам себя принижает такими выходками. И снова — это говорит о том, что он не думает о следующих выборах. Мне кажется, это диктуется его эго. Для меня это, по сути, неважно. Я не трачу много времени на чтение президентских твитов — их слишком много. Думаю, нужно смотреть на это философски: раз президент считает нужным писать обо мне, значит, я ещё имею какое-то влияние.

— Можем ли мы сказать, что разочаровались именно в Трампе? Или в движении MAGA в целом — в идее «Америка прежде всего», которая поначалу была хорошей, но потом изменилась до неузнаваемости?

— Знаете, Трамп — это всего лишь один человек. Разочарование, я думаю, носит более широкий характер — и в левых, и в правых. Я вечный оптимист, стараюсь видеть хорошее во всём. И то хорошее, что из этого вышло, — люди стали двигаться к центру. И левые, и правые начинают понимать, что это не война левых с правыми и что мы [ошибочно] снова и снова связываем все надежды с одним человеком.

А потом удивляемся, когда этот человек «тонет» в Вашингтоне и сам становится частью той трясины, с которой обещал бороться. Но это создаёт единство. И более широкое ощущение национализма. Мне интересно, к чему это приведёт, потому что такой динамики я никогда не видела — когда левые и правые говорят одно и то же.

— Да, чтобы они совпадали во мнениях, им сначала нужно пережить внутренние конфликты внутри своих групп. Именно это сейчас происходит на правом фланге политического спектра США. Вы это видите? Там огромный раскол — по Украине, по BigTech, по университетам, по свободе слова…

— Понимаю, почему снаружи так может казаться, — ведь СМИ настроены против правых. Но на самом деле движение MAGA — а это не Трамп его создал — не расколото. Трамп пытается перемещать его туда, где его никогда не было, и это не работает. Люди видят, что он не может сплотить своих сторонников вокруг войны. Мы всегда были против войны. Именно поэтому мы за него встали — мы не хотели влезать в новые конфликты.

Если вы читаете СМИ, которые всегда за войну, — вам может казаться, что идёт какая-то огромная внутренняя битва. Но на самом деле Трамп просто сблизился с людьми, которые изначально его не поддерживали.

Так что, скорее, это он изменился, а не запросы внутри Республиканской партии.

— После угроз Трампа в адрес Ирана вы назвали его “геноцидным маньяком” и предложили запустить Двадцать пятую поправку к Конституции. Вы действительно считаете, что он, возможно, не способен исполнять президентские обязанности?

— Сложно представить более близорукую оценку, чем думать, что можно завоевать Иран за неделю. Это заставляет усомниться в том, кто его консультирует. Это просто непрактично и неразумно. Вне зависимости от того, любите вы войну или ненавидите — это безрассудный совет.

Когда официальная позиция именно такова, я не думаю, что это выглядит как стабильность на международной арене. Это точно не выглядит как стабильность внутри страны. И это полностью противоречит всему, за что он изначально выступал. Лично для меня — можно сказать, я раньше сошла с «корабля MAGA» — именно это стало более резким поворотом, после которого мы начали задаваться вопросом: а кто на самом деле принимает решения?

— Каждое его высказывание противоречит предыдущему. Каждое новое заявление обесценивает его слова. Чему вы вообще верите, когда он что-то говорит?

— Именно поэтому я и говорю, что такие вещи его принижают. Я всегда буду надеяться, что курс может измениться — что он увидит, как рушится поддержка его собственной базы, и, может быть, вернётся к тому, благодаря чему мы в него так поверили. Но сейчас нам остаётся только наблюдать за происходящим. И молиться за президента — хотеть, чтобы всё стало лучше.

— Поговорим о ваших заявлениях относительно того, что США и Израиль скрывают информацию о здоровье Биньямина Нетаньяху. Вы сказали, что вместо него могут показывать искусственно созданные видеозаписи. Как вы думаете, будет ли роль ИИ в подобной политической пропаганде возрастать? И будут ли эти фейки — откровенные или завуалированные — распространяться всё больше?

— Думаю, причины использования ИИ-записей могут быть разными. Например: «он на войне и прячется» — значит, ИИ-записи использовать логично, если нужно защитить премьер-министра. Очевидно, что ИИ применяется всё активнее. Для этого есть как хорошие, так и плохие стимулы. Но это, вне всяких сомнений, то направление, в котором движутся общества в целом.

— Например, Трамп изображал себя чуть ли не богом у себя в Truth Social — это же безумие.

— Кстати, я бы ещё добавила: он же делает это не сам. Снова возникает вопрос — кто это делает? Потому что он сам никогда не нажимает «отправить» в своих твитах. Так кто создаёт эти ИИ-картинки? Я знаю не больше вашего.

— Кэндис, вы изначально прославились как чернокожая консервативная активистка и критик движения Black Lives Matter. Проблема расизма в США — она преувеличена, или она реальна, но просто предложенные левыми решения неэффективны?

— Она однозначно преувеличена. Вопрос в том, кто преувеличивает. По моему пониманию, всякий раз, когда правительство хочет отвлечь нас от чего-то, появляются такие группы: их финансируют, за ними кто-то стоит, СМИ раздувают какую-то большую тему — и это служит отвлечением. Это, очевидно, не выгодно никому, вне зависимости от расы. Когда люди громят улицы — это никому не выгодно. Это раскалывает общество и сеет недоверие. И только правительству выгодно, когда общество разобщено, а люди подозревают друг друга. Рада, что в нашей стране страница BLM перевёрнута — кажется, именно так и есть.

Я всегда призываю к единству и к тому, чтобы люди понимали: когда кто-то раздувает социальные темы — это всегда делается намеренно.

— Вы намекаете, что это делает правительство, чтобы разделить людей?

— Вне сомнений.

Это абсолютно искусственно. Это финансируют те, кто хочет видеть такое разделение. И это всегда отвлечение. В повседневной жизни в Америке этих проблем не существует как реальных. Я могу об этом говорить, потому что выросла чернокожим человеком в Америке.

— У вас в школе были случаи, связанные с расой, — насколько я помню. Сегодня это уже почти мем: когда человека обвиняют в расизме, он говорит «я не могу быть расистом, у меня есть чёрный друг». Не кажется ли вам, что вас в каком-то смысле могут использовать как «чёрного друга» консервативного движения — как щит от критики?

— Нет, правда, нет. Это снова вопрос моего собственного пути и опыта. Я никогда не ощущала, что меня превращают в чьего-то «чёрного друга» — особенно с учётом того, где я сейчас нахожусь. Я отошла от обеих сторон политического спектра и действительно объединяю людей. И делаю это ровно с таким же безразличием к социальным темам вроде расовой, которые, как мне кажется, разжигают рознь и призваны отвлекать нас от реальных структур власти в мире.

— Возвращаясь к расовым движениям и вашему участию с Канье Уэстом в акции White Lives Matter — вы даже выпускали мерч на эту тему. Что это было — попытка привлечь внимание, политическое заявление, ирония?

— Творческим гением за этим стоял Ye [Канье Уэст]. Его последующее заявление звучало примерно так: «Ну всё, движение закончилось». И оно действительно как-то само собой сошло на нет. Это был иронический художественный жест: всё это «ваша жизнь важна, ваша жизнь важна» — он перевернул с ног на голову и сказал: окей, теперь мы скажем это вам. В самой идее постоянно говорить людям, что их жизни важны, есть что-то снисходительное.

Это вызвало большой скандал, но, мне кажется, этим и выбило почву из-под движения BLM — указало на абсурдность ситуации, когда тебя всё время видят сквозь призму расы и говорят, что тебе позволено быть собой. Меня лично коробит, когда со мной общаются как с ребёнком, и Канье — того же мнения. Просто его способ самовыражения всегда будет нестандартным.

— Да, с тех пор его высказывания стали ещё радикальнее, и теперь его преследуют за антисемитизм — Великобритания отказала ему во въезде, концерты в ряде европейских стран отменены. Вы говорили с ним о том, что он, возможно, заходит слишком далеко?

— Нет, я не обсуждаю с ним его жизнь и решения. Что касается отмены за антисемитизм — каждый день кого-то отменяют за антисемитизм. И, мне кажется, это уже вызывает всё большую усталость.

Это просто смешно, если вдуматься: Биби Нетаньяху — учитывая всё им содеянное — наверное, самый большой антисемит в мире, судя по количеству убитых им палестинцев, — и его принимают в Белом доме. А Канье не может выступить в Великобритании. Или я не могу выступить в Австралии. Это снова не работает на власти, потому что люди это замечают и понимают: есть неприкасаемые, которым можно говорить что угодно, и их слова куда страшнее всего, что когда-либо говорил Канье.

Если вернуться к тому, что он реально писал — «объявляю уровень повышенной боевой готовности (DEFCOM 3)» — это твит. А нам внушают, что слова — это насилие, а реальное насилие — это не насилие. Этот нарратив больше не работает. Рада видеть, что у него всё ещё есть концерты — вроде бы недавно самый большой в истории, в Стамбуле.

— Эти ограничения — в отношении него и в отношении вас — ничем не обоснованы, но продолжаются. И тем самым разрушают доверие к властям. К чему это ведёт?

— Я просто задаюсь вопросом: а думают ли они вообще наперёд? Любой здравомыслящий человек видит, что эти действия не выгодны самим властям — и тем не менее они продолжают. Не знаю, делают ли они это из эгоистичного желания продемонстрировать силу, не понимая, что именно так — маленькими «демонстрациями силы» — они эту силу и теряют. Когда люди вам не верят, когда они не хотят верить, — они создают системы за пределами вашей власти. Именно это и происходит.

Многих вынуждают становиться собственными центрами силы. Меня — в том числе. Мой личный опыт: когда я хотела запустить подкаст и отказывалась занимать произраильскую позицию — мне говорили: в Австралию не поедешь, выступления будут отменены. И на меня давили тысячью разных способов. YouTube поначалу лишил меня монетизации. Мы построили всё сами.

И теперь мы существуем за пределами этой системы. Это прекрасно. В этом есть настоящая свобода. Это толкает людей к большей креативности. В итоге проигрывают старые структуры власти, которые перестали служить людям.

— Вы построили эту империю, независимую медиаимперию — своими руками. Но для многих это недостижимо из-за алгоритмов соцсетей, банов в Instagram и YouTube, теневых блокировок в Twitter. Возможно ли сегодня для большинства авторов стать независимыми голосами? Или они обречены зависеть от крупных платформ?

— Это возможно, и мы доказали это на практике. Нас сразу атаковал YouTube, когда мы запустили подкаст. И это вынудило мужа — он занимается бизнес-стороной — построить собственную платформу. Мы сделали свой сайт и готовились к тому, что если нас заблокируют везде, у нас будет хотя бы своя площадка. И тогда к нам обратились небольшие компании — конкуренты YouTube, которые сказали: это наш шанс.

Так рыночная конкуренция ответила на несправедливость, потому что блокировать крупнейших авторов — это, конечно, невыгодно. Новые возможности нельзя задушить везде. Тот же Spotify конкурировал с YouTube и решил: «Мы не будем банить вообще никого» — чтобы не понести потери.

Так что они повели себя очень достойно, должна признать. Но это снова возвращает к той же теме: «можно выиграть в краткосрочной перспективе, но проигрываешь в долгосрочной».

— Если думать о долгосрочной перспективе — к чему вы стремитесь? Строите медиаплатформу, политическое движение, бизнес-империю? Какова цель?

— Нет, я никогда не думаю в категориях «империи». Я просто хочу жить в обществе, которое говорит правду и позволяет нам свободно выражать себя и мыслить здраво. И почему-то это оказывается такой провокацией — думать за пределами заготовленных для тебя рамок. Так, провокационно видеть Россию глазами христианина. Так что я борюсь. Я показываю, как выглядит смелость делать это — невзирая на то, что о тебе скажут.

-Вас всё чаще называют потенциальным кандидатом на президентских выборах 2028 года. Вы думаете о том, чтобы баллотироваться — в президенты, в сенат или на какую-то другую должность?

— Знаете, я смеюсь над этим в своём подкасте: баллотироваться в президенты я не буду, потому что не собираюсь иметь дело с Конгрессом. Я готова только на роль диктатора. Либо диктатор, либо ничего — с этими лоббистами и политическими интригами я не хочу связываться. А сейчас я «баллотируюсь» только с малышами. Семья — наш главный приоритет. Мне очень повезло делать всё из дома и быть рядом с детьми.

Они вдохновляют меня больше всего. Сейчас им нужна я. О будущих планах говорить невозможно — строишь планы, а Бог смеётся и подбрасывает что-то другое. Но честно могу сказать: прямо сейчас у меня нет никакого желания быть президентом Соединённых Штатов.

Суть иска — слово «украла»

— Если говорить о российской аудитории — вас знают прежде всего по вашим заявлениям о Брижит Макрон.

— Я не знала об этом, очень интересно, вот здорово!

— Это, пожалуй, главная тема, с которой вас здесь ассоциируют. Насколько я знаю, против вас даже подали юридические иски. Но есть нюанс: дело касается не вашего основного утверждения, а побочного — вы якобы назвали её воровкой, за то, что она “украла личность”.

— Да, мы сделали серию материалов. В этой теме было очень много репрессивного — журналисты во Франции, пытавшиеся её осветить, сталкивались с серьёзным давлением. Хочу подчеркнуть: эти утверждения выдвигали не конспирологи и не маргинальные журналисты. Это были журналисты мейнстримных изданий — Vanity Fair, французские репортёры, — которые просто хотели написать биографический материал о Брижит, когда та пришла к власти. И вдруг обнаружили, что не могут подтвердить практически ничего из её прошлого.

Потом они обнаружили, что им угрожает Елисейский дворец — и не понимали, в чём дело. Уже в начале истории это само по себе очень красноречиво: они пишут о человеке, которого хотят прославить, — и вдруг получают угрозы. Итог: один смелый журналист уехал из Франции с семьёй и работал над этой историей восемь лет.

И объём лжи и сокрытия — шокирует. Брижит подала в суд, я убеждена, из соображений пиара. Потому что в прессе пошло: мол, Брижит судится, потому что я назвала её мужчиной. Некоторые писали, что Брижит готова сдать кровь на анализ. Это не суть иска. Никаких попыток сдать кровь нет — Брижит, как всегда, находит лазейку и судится за что-то, что может оказаться ошибкой или недоразумением.

В моём случае Брижит судится, во-первых, за то, что я намекнула: день рождения Брижит совпадает с датой программы MKULTRA — это такая программа ЦРУ. Второй иск — за то, что я сказала, будто Брижит украла личность своей сестры.

Так вот, суть иска — слово «украла». Этот иск не о том, является ли Брижит Макрон мужчиной. Брижит никогда никого не судила по этому поводу. Всегда — либо кража личных данных, либо «документ фальшивый». Причём это не просто технические претензии, что само по себе любопытно. Думаю, все, кто следит за историей, понимают: это не реальные иски, это пиар-ходы. И сложно представить что-то более неразумное, чем действующему президенту судиться с подкастером из другой страны. Это не убеждает людей в том, что вы говорите правду. Это убеждает их в том, что вам есть что скрывать.

— Да, звучит логично. Кэндис, весь этот нарратив о том, что Брижит Макрон — “мужчина”, звучит, прямо скажем, дико. Вы по-прежнему настаиваете на этом утверждении? И существует ли что-то такое, что заставило бы вас сказать «я ошибалась, была не права»?

— Фотографии за тридцать лет из жизни Брижит. Фотографии, как она растит детей. Вот что нужно — буквально. Планка доказательств такая низкая, это просто невероятно. И Брижит их не предоставила. Никогда не предоставляла. Общественности было показано, кажется, всего три фотографии — на одной из них предполагаемый пропавший брат стоит слева, эту семейную фотографию все видели много раз.

Как можно было родить троих детей и не сделать ни одного снимка за всё время, пока ты их растишь? Ложь мне так же невыгодна, как и мейнстримным СМИ. Мне не было бы никакой пользы говорить это, если бы за этим ничего не стояло. До сих пор не было представлено ни одного убедительного доказательства — ни во Франции, ни за рубежом, ни где-либо ещё — которое бы эту историю опровергало. И для этого не нужно сдавать кровь. Никто не требует крови. Просто хотелось бы, чтобы вы и ваш брат, может быть, вместе сели и дали интервью.

— Одно из ваших утверждений о семье Макрон — предполагаемый заговор против вас: якобы Эмманюэль Макрон отдал приказ о вашем убийстве. Есть ли у вас доказательства этого? Вы передали их в правоохранительные органы?

— Да, я сразу связалась с правоохранительными органами. Также обратилась в Белый дом и была готова предоставить все доказательства. Информация пришла от очень надёжного источника, человека, который сильно рисковал своей карьерой. И показательно то, что ни Белый дом, ни Елисейский дворец так и не опровергли эту информацию.

Это, если честно, жутковато. Потому что если вы хотите представить кого-то как нестабильного и неуравновешенного — вы тут же выходите и говорите: «Мы проверили, в этих заявлениях нет ничего существенного». Никто этого не сделал. Что весьма любопытно.

— Почему?

— Не знаю. Мне кажется, Франция в целом — а кажется, даже сам президент Трамп это говорил, — очень опасная нация. Они точно были замешаны. Сейчас идёт расследование заговора с целью убийства, в котором фигурируют ровно те военные структуры, о которых я упоминала в своём посте.

Этот заговор вскрылся позже, но он был связан с высшими эшелонами французского правительства, бывшими офицерами спецслужб и масонской ложей во Франции, которые пытались убить конкретного человека — и провалились. Я рассказываю об этом в своём подкасте, потому что люди должны знать: такое происходит. На Западе почему-то существует иллюзия, что как только человек попадает в кресло власти — он становится чистым и незапятнанным.

Вся история Брижит, если её изучить, окружена совершенно тёмными личностями. Возьмите Александра Беналла — он работал в администрации, его поймали на том, что он переодевался в полицейского и избивал людей на улице. Вы слышали об этом?

— Серьёзно?

— «Мими» Маршан — кажется, так ее зовут — была связана с судебными процессами, и человеком с криминальным прошлым, и так далее. Они окружают себя бандитами и гангстерами. Дело Александра Беналла — человека, который работал в предвыборном штабе Макрона, которого он взял в администрацию, — закончилось громким скандалом: тот буквально избивал протестующих на улицах, выдавая себя за полицейского. А его должность — заместитель руководителя администрации. Это огромная должность. Так что нет никаких сомнений: Эмманюэль Макрон окружает себя бандитами. Посмотрите мой цикл материалов и по-настоящему разберитесь в том, как был создан Эмманюэль Макрон и кто за ним стоит.

— Всё это звучит так дико, что люди говорят: «Это конспирология». Что вы отвечаете на такую критику? Говорят, что ваш метод — «я просто задаю вопросы». Но разве сам факт поднятия темы не заставляет вашу аудиторию поверить в некоторые предположения, которые вы сами, возможно, не разделяете? Вы делаете их правдоподобными.

— Нет. И думаю, именно по этой причине цикл о Брижит Макрон стал самым успешным из всего, что мы делали: он не был основан на «простых вопросах». Это была — и здесь должна отдать должное Ксавье Пуссару — восемь лет настоящей журналистики: получение документов, предоставление их публике, чтобы люди могли сами оценить ситуацию. И это сработало именно потому, что собранных свидетельств было так много — особенно на фоне полного отсутствия того, что так легко было бы опровергнуть.

Если бы кто-то сказал, что я родилась мужчиной, — я бы просто показала фотографии из каждого года своей жизни и посмеялась над этим. Но с Брижит всё иначе: в ответ — власть, давление, вмешательство спецслужб, угрозы журналистам. Вот вам здравый смысл — а к нему добавляются реальные документы и реальные персонажи, вроде Александра Беналла, заместителя руководителя администрации, ушедшего в отставку за то, что вёл себя как бандит. “Мими” Маршан — та самая, которой тоже пришлось уйти и которая до сих пор фигурирует в делах. Вокруг них — криминальная сеть, от которой им пришлось дистанцироваться.

Не может быть такого, что вокруг вас абсолютно все вовлечены в подобные вещи — и при этом вас нужно считать кристально чистым персонажем.

«Аборт недопустим даже при изнасиловании»

— Раз уж зашла речь о конспирологии — всё это так или иначе началось с темы COVID, как вы упоминали. Вы утверждали, что опасность COVID преувеличена. Прошли годы. Стоите ли вы на прежних позициях? Или как-то скорректировали их — учитывая, что COVID действительно был очень тяжёлым для пожилых и уязвимых людей?

— Думаю, именно поэтому моя аудитория мне так доверяет: я делала заявления, которые расходились с нарративами мейнстримных СМИ — а потом оказывалась права. Моя позиция по вакцине: в Америке нам говорили — если сделаете прививку, не заболеете COVID и не заразите других. Это оказалось ложью. Говорили — она абсолютно безопасна. Это тоже ложь. Молодые люди умирали от инфарктов, от тромбов.

Им пришлось брать свои слова обратно и извиняться. Но сначала они нападали на меня, называли конспирологом. А потом, когда я оказалась права, — это меняет доверие. Люди знают: когда я что-то говорю, я, как правило, провожу собственное исследование. Я рассуждаю здраво. И то, чего никогда нет в мейнстримных СМИ, — это смирение.

Если я ошибаюсь, я всегда готова сказать: «Вот что я говорила, но хочу вернуться к этому — вот где я была права, а вот где мы ошиблись». В больших вещах я оказывалась правой. Так что думаю, что с Брижит я тоже оказалась права. Потому что если бы дело было о клевете, — судились бы за то, что я называю её мужчиной. А не за какую-то мелкую деталь, которая по большому счёту неважна. Но время покажет.

— По каким вопросам вы публично признавали свою ошибку? Что было самым крупным?

— Крупных не было. Обычно это какая-то деталь, мелочь, которую я уже не вспомню. Например, в цикле о Брижит я однажды показала фотографию не того человека — другого из Ротшильдов. Мы сразу посвятили этому целый сегмент и прямо сказали: «Мы полностью ошиблись». Никто нас к этому не принуждал — но я всегда хочу быть точной. У нас небольшая команда, и когда мы ошибаемся, мы сразу это признаём. Но в больших вещах, в общем контексте — меня называют конспирологом каждый день. Называли по COVID, по событиям 7 октября, по информации, которая позже всплыла, по общим нарративам о войне. Каждый день — я “конспиролог”.

— Давайте коснёмся ещё одной темы. Вы последовательно выступаете против абортов и критикуете феминисток за то, что те их допускают. Есть ли, на ваш взгляд, обстоятельства, при которых аборт допустим?

— Нет. Нет.

— Ну, например, тяжёлое психическое состояние женщины, изнасилование…

— Нет.

— …или проблемы со здоровьем у будущего ребёнка?

— Мой аргумент такой: вы наказываете ребёнка за то, чего ребёнок не делал. Как христианка я убеждена: невинную жизнь нужно защищать всегда. Это моя позиция как верующего человека. А если смотреть на историю абортов — это довольно мрачная картина, жертвоприношение детей.

В Америке эти споры обычно сводятся к экстремальным случаям. Но реальность такова: большинство абортов делают, потому что в пятницу вечером повели себя безответственно или потому что хотят строить карьеру и ребёнок неудобен. Вот о чём мы говорим — о жертвоприношении детей ради удобства. Это нужно называть своими именами.

— То есть в большинстве случаев аборт не оправдан. Но есть меньшинство ситуаций — изнасилование, например.

— Даже в случае изнасилования я не считаю, что ребёнок должен быть убит как следствие этого. Если женщина не в силах растить ребёнка из-за травмы — есть другие варианты. Я знаю людей, усыновивших детей. Но снова: мы говорим о крайних случаях. Очень важно не впиваться в букву закона и не аргументировать исходя из крайностей. Ни одно функционирующее общество не может строить законы на основе исключений. Аборт — это всегда неправильно.

— После пересмотра дела «Роу против Уэйда» исследователи фиксируют рост числа самостоятельных прерываний беременности и связанных с ними осложнений — вплоть до летальных исходов. Оправдывает ли это общую позицию о недопустимости абортов?

— Да. Но последствия, как правило, сильно преувеличены. Когда всё это началось, говорили о массе подпольных абортов. Потом кто-то разобрался в деталях — таких случаев оказалось около пяти. Всегда так работает: берётся единичный случай из меньшинства и раздувается до невероятных масштабов.

Пересмотр дела «Роу против Уэйда» просто вернул вопрос на уровень штатов. В тех штатах, где аборты разрешены, — они разрешены. Те, кто хотел сделать аборт, просто садились в автобус и ехали в другой штат. Это никогда не было сутью спора. Но в любом случае, в каждой ситуации — я считаю, что бороться за жизнь — это всегда правильно.