Попытки Пентагона перевести оборонно-промышленную базу США на режим, соответствующий условиям крупного военного конфликта, сталкиваются с серьезными проблемами, которые, как считают эксперты, могут снизить готовность страны к затяжной войне. Об этом говорится в новом исследовании Центра стратегических и международных исследований (CSIS).
Авторы доклада — директор Центра индустриальной базы CSIS Джерри МакГинн и научный сотрудник А.Дж. Дилтс — подводят промежуточные итоги мер, предпринятых министерством обороны США после ноября 2025 года, когда впервые была официально заявлена цель поставить промышленность штатов на «военные рельсы».
Деньги есть, но не в достаточном объеме
Расходы США на оборону в абсолютных долларовых показателях выросли, однако их доля в ВВП долгое время оставалась практически неизменной и заметно ниже уровней времен холодной войны. Перелом обозначился только в бюджетном запросе на 2027 финансовый год: администрация предложила выделить на оборону порядка 1,5 трлн долларов, что эквивалентно примерно 4,6% ВВП — против нынешних 3,1%.
Для сравнения авторы приводят данные SIPRI по девяти странам. Экономики Украины, Израиля и России, тратящие на оборону 39,6%, 7,8% и 7,5% ВВП соответственно, отнесены к категории «военных экономик» — то есть таких, где производство мобилизовано под нужды затяжного конфликта. При этом реальные военные расходы России, по мнению авторов, занижены: часть военных трат Москва проводит через государственные кредиты оборонным подрядчикам в обход официального бюджета, а сами данные все активнее засекречиваются. Польша демонстрирует противоположный пример постепенного наращивания: ее военные расходы удвоились за десять лет на фоне конфликта РФ и Украины.
Ключевые союзники США — Британия (2,4% ВВП), Австралия (1,9%) и Япония (1,4%) — пока остаются в логике «мирных экономик» с предсказуемыми и умеренными военными бюджетами, хотя и наращивают их. Китай официально тратит на оборону около 1,7% ВВП, но из-за модели военно-гражданского слияния эта цифра, по общему мнению экспертов, существенно занижена, и реальный уровень китайских расходов может приближаться к границе военной экономики.
Новые игроки на рынке
Один из наиболее заметных сдвигов — приток новых компаний в оборонный сектор после нескольких лет спада. По данным Федеральной системы данных о закупках (FPDS), в 2024 и 2025 финансовых годах в отрасль ежегодно приходило примерно по 5000 новых фирм. Объем контрактов, полученных нетрадиционными подрядчиками, вырос более чем вдвое — с 60,9 млрд долларов в 2015 финансовом году до 122,6 млрд в 2025-м.
Руководство Пентагона делает ставку на «коммерческий приоритет» в закупках — эта логика заложена в опубликованную в ноябре 2025 года Стратегию трансформации закупок. Один из показательных примеров — программа Космических сил по перехватчикам космического базирования для архитектуры противоракетной обороны Golden Dome: в конце 2025 — начале 2026 года по ней было выдано 20 контрактов 12 компаниям, включая стартапы, основанные всего несколько лет назад. Параллельно администрация продвигает масштабную реформу федеральной контрактной системы (Revolutionary FAR Overhaul), призванную упростить закупочные процедуры.
Тем не менее авторы доклада предупреждают: быстрая и гибкая контрактация — это только первый шаг. Ключевой вопрос в том, смогут ли новые технологии пройти путь от прототипа до серийного производства в масштабах, необходимых для войны.
Боеприпасы: спрос растет быстрее, чем запасы
Обязательства по контрактам на боеприпасы выросли на 330% с 2010 финансового года — в основном за счет производства ракет. Но одновременно, по собственным подсчетам CSIS, темпы расходования боеприпасов в ходе недавней войны в Иране показывают, что имеющихся запасов может не хватить для будущих конфликтов — особенно это касается перехватчиков систем ПРО THAAD и Patriot.
Конфликт на Ближнем Востоке также обнажил проблему долгих сроков производства: по данным бюджетных обоснований видов вооруженных сил, изготовление ключевых боеприпасов занимает от 25 до 51 месяца.
Чтобы сократить эти сроки, с января 2026 года Пентагон подписал серию многолетних рамочных соглашений с крупными производителями. К 2030 году планируется увеличить выпуск перехватчиков PAC-3 MSE для батарей Patriot с примерно 600 до 2000 единиц в год, нарастить производство THAAD с 96 до 400 перехватчиков в год и увеличить в четыре раза выпуск высокоточных оперативно-тактических баллистических ракет PrSM (Precision Strike Missile) — до порядка 550 единиц. Под эти обязательства компании вкладывают собственный капитал: Lockheed Martin строит новый центр ускоренного производства боеприпасов в Кэмдене (Арканзас), а RTX, опираясь на семилетние закупочные обязательства Пентагона, намерена нарастить выпуск ракет Tomahawk до более чем 1000 единиц в год, AMRAAM — до свыше 1900, SM-6 — до более 500.
Рамочные соглашения затронули и поставщиков комплектующих — L3Harris, Boeing и Honeywell Aerospace. Конгресс, в свою очередь, закрепил в оборонном бюджете на 2026 финансовый год право на многолетние закупки по восьми критически важным типам боеприпасов, а бюджетный запрос на 2027 год предполагает рост заказов на ракеты на 188%.
Отдельное направление — так называемая «широта арсенала» в дополнение к его «глубине»: Пентагон делает ставку не только на дорогие высокоточные системы, но и на дешевое массовое оружие. Военно-воздушные силы запустили программу Family of Affordable Mass Missile — почти 27 000 крылатых ракет по цене около 218 000 долларов за штуку в течение пяти лет. ВМС делают ставку на гиперзвуковую ракету Multi-Mission Affordable Capacity Effector стоимостью около 300 000 долларов — это заметно дешевле, чем ракета LRASM ценой почти 4,5 млн долларов. В декабре 2025 года запущена программа Drone Dominance Program стоимостью 1,1 млрд долларов, нацеленная на выпуск порядка 300 000 беспилотников к концу 2027 года.
По расчетам авторов на основе бюджетного запроса на 2027 год, доля недорогих боеприпасов (дешевле 600 000 долларов за единицу) в общем объеме закупаемых боеприпасов вырастет с 49% в 2027 году до более чем 70% к 2031 году.
Matt Rourke / AP
Твердотопливные двигатели и редкоземельные металлы
Рост производства боеприпасов повлиял и на цепочки поставок компонентов — прежде всего в секторе твердотопливных ракетных двигателей (SRM). Долгое время в нем доминировали два традиционных подрядчика — Northrop Grumman (поглотила Orbital ATK в 2018 году) и L3Harris (поглотила Aerojet Rocketdyne в 2023-м). Сейчас на рынок выходят новые игроки — Anduril, Ursa Major, X-Bow. Anduril, например, объявила себя «третьим поставщиком» твердотопливных двигателей для Пентагона после открытия завода в Миссисипи и рассчитывает к концу 2026 года выйти на выпуск до 6000 тактических двигателей в год. В январе 2026 года Пентагон объявил о вложении 1 млрд долларов в конвертируемые привилегированные акции подразделения L3Harris Missile Solutions — беспрецедентный по масштабу пример прямых инвестиций государства в поставщика.
Еще более острая проблема — зависимость от редкоземельных металлов, критически важных для систем наведения ракет, радаров и электродвигателей. Китай удерживает мировое лидерство в этой сфере с середины 1990-х годов, контролируя, по разным оценкам, около 69% добычи, до 90% переработки и свыше 90% производства магнитов. С 2021 по 2024 год США получали из Китая 71% импортируемых редкоземельных материалов — рычаг, которым Пекин воспользовался, введя экспортные ограничения в апреле и октябре 2025 года (хотя в ноябре 2025-го в рамках торгового перемирия с Вашингтоном согласился приостановить их на год).
В ответ США резко нарастили государственные инвестиции в проекты по добыче и переработке редкоземельных металлов: с января 2025-го по июнь 2026-го объем таких вложений — в форме кредитов, грантов и писем о намерениях — достиг 7,6 млрд долларов, что на 321% больше, чем за предыдущие четыре года (1,8 млрд). Среди новых инициатив — Project Vault (партнерство на 12 млрд долларов для создания стратегического резерва из 60 критических минералов), а также международные форматы Forum on Resource Geostrategic Engagement и Pax Silica, объединяющие союзников для координации добычи и переработки минералов. Результат уже заметен: производство редкоземельных соединений и металлов в США выросло с 95 тонн в 2022 году до 8900 тонн в 2025-м. Но авторы подчеркивают: деградация отрасли заняла десятилетия, и на ее восстановление потребуются годы устойчивых усилий.
Ставка на союзников
Рост поставок вооружений за рубеж (Foreign Military Sales) авторы называют еще одним двигателем промышленной базы: с 2015 по 2025 финансовый год объем таких сделок вырос более чем на 347%. Администрация Трампа последовательно упрощает процедуру таких продаж — в апреле 2025 года был подписан первый президентский указ, посвященный именно реформе FMS, а в феврале 2026-го объявлена «Стратегия передачи вооружений America First», отдающая приоритет странам с более высокими военными расходами и стратегической значимостью. В оборонном бюджете на 2026 год предусмотрено создание должности помощника министра войны по международному сотрудничеству в сфере вооружений.
Расширяются и союзные оборонные рынки: в 2025 году военные расходы европейских стран НАТО выросли рекордными темпами с 1953 года, а в Азиатско-Тихоокеанском регионе — максимальными с 2009 года. На этом фоне развиваются и совместные промышленные проекты — например, трехстороннее соглашение США, Канады и Финляндии по строительству ледоколов (ICE Pact), которое в 2026 году перешло от рамочной стадии к практической реализации, а также инвестиции южнокорейской Hanwha Ocean в размере 5 млрд долларов в модернизацию верфи Philly Shipyard в США.
По оценке авторов, США действительно продвинулись в наращивании оборонного производства, но по ряду ключевых параметров — срокам производства, объему запасов критических боеприпасов и материалов, устойчивости цепочек поставок — стране предстоит пройти долгий путь. Боеприпасы, израсходованные в ходе войны в Иране, будут восстанавливаться годами, а недорогие версии вооружений пока не вышли на серийное производство.
Как подчеркивают авторы доклада, «военное положение» промышленности — это не разовое достижение, которое можно провозгласить, а состояние, которое нужно постоянно поддерживать: институционализировать координацию между государством и бизнесом, внутри сетей поставщиков и между союзниками. В конечном счете речь идет о способности США и их партнеров наращивать, применять и восстанавливать военный потенциал быстрее, чем противники способны его исчерпать.