Наша цель — оживить Байконур

Космодром Байконур переживает непростое время: авария на 31-ой стартовой площадке сорвала графики запусков и поставила под угрозу все пилотируемые полеты в 2026 году. Вдобавок вновь был перенесен первый пуск новой ракеты “Союз-5”, и “забурлили” новости о возможном полном уходе России из Казахстана на собственные космодромы. Вдохнуть жизнь в угасающий Байконур может новый стартовый комплекс “Байтерек” — совместный российско-казахстанский проект. Однако сможет ли он конкурировать с Илоном Маском, который ставит запуски на конвейер, зачем Байконуру нужно 100 тысяч туристов и с кем еще Казахстан намерен сотрудничать в космосе, кроме России? На эти и другие вопросы RTVI ответил замминистра искусственного интеллекта и цифрового развития Казахстана Малик Олжабеков, который отвечает за аэрокосмическую сферу.

Пауза в 30 лет

— Малик Серикович, в конце декабря на Байконуре должен был состояться первый пуск новой ракеты «Союз-5/Сункар» в рамках российско-казахстанского проекта «Байтерек». Однако запуск в очередной раз был перенесен. В чем причины переноса старта и почему заявленный еще 30 лет назад проект продолжает буксовать?

— Если позволите, я начну с более глобального — о проекте, а потом уже к частностям перейду, в том числе и почему пуск переносили. Проект «Байтерек» — это совместный проект Роскосмоса, и Национального космического агентства Казахстана, правопреемником которого является Министерство искусственного интеллекта и цифрового развития.

Кооперация проекта такова : Казахстан берет на себя обеспечение стартовой инфраструктуры ракетного комплекса «Байтерек». Это стартовый стол, монтажно-испытательный корпус, оснащенный оборудованием для проведение предпусковых и пусковых работ с ракетой-носителем. Российская сторона отвечает за подготовку, разработку, производство и поставку ракеты-носителя.

В 2005 году, если я не ошибаюсь, было создано совместное АО «Казахстанско-российское предприятие „Байтерек“» и был анонсирован старт проекта.

Изначально под него на Байконуре рассматривалась 92-я площадка, откуда происходят запуски тяжелых ракет-носителей «Протон», но были и другие варианты. На том этапе предусматривалось, что в качестве ракеты-носителя будет использоваться тяжелая ракета “Ангара-5”, которая тогда только создавалась. Но вскоре проект был поставлен на паузу, потому что значительно возросла его стоимость и возникла необходимость переоценки технических решений.

В 2018 году у нас работа снова оживилась — основой для реализации проекта стал действующий, но законсервированный стартовый комплекс «Зенит» — один из самых современных на тот момент в сравнении с другими объектами Байконура. После того это решение стало окончательным, мы со своей стороны начали проектные работы, подготовку соответствующей документации для выделения финансирования и контрактные договоренности. Фактически, если не ошибаюсь, к концу 2020 года мы завершили «бумажные» дела и приступили к работам на старте. Параллельно наши партнеры из Роскосмоса начали работы по ракете-носителю среднего класса “Союз-5”.

Про перенос первого старта “Союз-5”

— Почему же перенесли пуск, запланированный на конец 2025 года?

— В 2025 году мы синхронизировали работы с Роскомосом, и поначалу не было кардинальных отставаний от графика. Наблюдались лишь небольшие задержки, которые оперативно решались. В частности, успешно провели огневые испытания двигателей первой ступени — событие которое стало историческим для отрасли. Ракета-носитель была собрана и готова к пуску.

Однако в ходе испытаний и наши специалисты и коллеги из Роскосмоса пришли к выводу: событие настолько значимое как для Казахстана, так и для России, что торопиться не стоит.

Технические специалисты хотят быть максимально уверенными в успехе. Для этого требуется больше положительных результатов испытаний. В таких условиях, я думаю, нужно руководствоваться именно экспертизой не руководящего, инженерного состава

Мы прислушались к этому мнению, и предварительно дату переноса определили на март этого года. Скорее всего, это будет вторая половина марта, точные даты мы анонсируем позже, как только нам технические специалисты сообщат о готовности.

Чтобы не было каких-то недомолвок, я сразу хотел бы заверить, что существенных и серьезных проблем, которые создали бы предпосылки к длительным переносам или заморозкам, нет. Мы находимся на финишной прямой.

— То есть решение о переносе — чисто техническое, без политического подтекста?

— Да, абсолютно. Условия со стороны Роскосмоса и нашего министерства благоприятствуют скорейшему запуску. Решение принято исключительно по итогам технических консультаций — чтобы исключить возможные негативные последствия.

— Повлияла ли на решение о переносе авария на 31-й стартовой площадке? Может это стало дополнительным поводом для перепроверки и перестраховки?

— Технически эти события никак не связаны, может быть, лишь на каком-то эмоциональном уровне. Но вопрос о возможном переносе старта обсуждался техническими специалистами уже в ходе предварительных этапов, но мы тогда им говорили: «Давайте вы сначала проведете все комплексные испытания наземной инфраструктуры, а потом уже посмотрим всю картину». Посмотрели — и согласились на перенос.

— Планировалось, что в декабре в мероприятии примут участие президенты России и Казахстана. Будет ли возможно их присутствие во время мартовского пуска?

Для нас это прежде всего техническое событие — критически важно обеспечить успешный запуск с инженерной точки зрения. Если будут инициативы по участию высоких гостей, их будут координировать протокольные службы и МИД. Мы в эти обсуждения не вовлечены.

Доли и доходы

— Давайте вернемся к созданному СП. Как распределены доли в совместном предприятии? Каков объем инвестиций?

Условия соглашения предусматривают паритетную основу, но корпоративные процедуры привели к текущему распределению, при котором 98 % это доля казахстанской стороны, а 2 % — российская сторона. У нас были инвестиционные вложения, почему, собственно, наша доля и увеличилась. Поэтому сейчас обсуждаются пропорциональные инвестиции со стороны Роскосмоса и его предприятий. По результатам этих мероприятий будут и доли, соответственно, перераспределяться.

— Я правильно понимаю, что стартовый комплекс будет принадлежать СП?

— Нет. Предприятию стартовый комплекс формально не принадлежит. Он является собственностью правительства Республики Казахстан и находится в реестре государственного имущества. Задача предприятия — провести работы по его модернизации и по их завершении передать на баланс государства. А СП обеспечивает работы по эксплуатации этого комплекса.

— Предполагается, что предприятие будет зарабатывать на пусках. Есть ли программа запусков? Сколько будет испытательных? И когда СП начнет функционировать полноценно?

— В межправительственном соглашении заложено, что будет три последовательных испытательных пуска. Про первый пуск мы с вами уже говорили.

Следующий пуск по нашим планам ожидается в конце 2026 года. И третий испытательный пуск — в конце 2027 года. Но здесь тоже всё естественно будет уточняться по результатам первого испытательного пуска. А уже после этого начнется период коммерческой эксплуатации, то есть с начала 2028 года.

Про потенциальных клиентов и конкурентов

— Кто потенциальные заказчики? Какова конъюнктура рынка?

Мы уже давно совместно с Роскосмосом активно прорабатываем рынок и изучаем его тенденции — они для многих специалистов очевидны. Скажем так, поставщиков на этом рынке можно пересчитать по пальцам двух рук. А с учетом еще и ограничений определенных, в принципе, достаточно будет и пальцев одной руки,

— Это Илон Маск?

Я имею в виду компанию Space X. Не всех потенциальных заказчиков эта ситуация устраивает. Мы с очень многими из них разговариваем на разных рынках, не только на своих региональных.

При этом есть определенные тенденции к росту спроса. На сегодня сам по себе рынок стал привлекать много инвестиций.

— Почему?

— Потому что многие барьеры вхождения на рынок снизились. В результате миниатюризации компонентов спутников и их массового производства они стали сильно дешевле, чем раньше.

Кроме того, упростились многие подходы. Жесткая конкуренция привела к тому, что требования сертификации где-то снижают, где-то уже не испытывают каждый аппарат. Они стали более миниатюрными, компактными, их стало очень много. Это естественным образом влияет и на требование к самим ракетам-носителям. Если раньше ракета, как правило, выводила один-два тяжелых аппарата, сейчас, наверное, 80% спроса формируется малыми аппаратами.

Но тут возникает сложность следующего порядка. Хорошо, если у вас есть один крупный заказчик, который запускает сразу минимум 10—20 аппаратов, и все они плюс-минус в одной плоскости схожей орбиты и вам не нужно их разносить. Но в реальности сейчас на рынке очень много мелких игроков-стартапов и как результат, появилась ниша для малых ракет-носителей. Это очень успешный сегмент, хотя он значительно дороже — в 2-2,5 раза на единицу стоимости килограмма запуска.

Мы ожидаем, что определенные ограничения, может быть, будут послабляться. Но при этом даже в нынешних условиях есть заказчики, которым интересны эти услуги.

Понятно, что много нюансов, сложностей. К тому же первые пуски — больше рисков, дороже страховка. Но мы все эти риски оцениваем, и с коллегами довольно откровенно обсуждаем.

У нас есть примерно понимание экономических показателей, которые должны быть к моменту выхода на рынок. Мы к ним уверенно идем.

Сейчас я вам каких-то деталей конкретных по контрактам не могу говорить, но у нас есть переговоры с двумя-тремя крупными игроками, есть переговоры с мелкими компаниями, которые заказывают единичные пуски с небольшими аппаратами. С коллегами из Роскосмоса мы в этом вопросе и технические решения подбираем, и консультируемся.

Цена за пуск и доля рынка

Скажите, пожалуйста, вы прогнозируете среднюю стоимость пуска? Какие есть целевые показатели, на которые вы хотели бы выйти, чтобы быть конкурентоспособными?

Да, конечно, это один из основных показателей технико-экономического обоснования. Предвосхищая, наверное, ваш следующий вопрос, я воздержусь от конкретных цифр. Рынок достаточно специфический, узкий. И я могу только назвать параметры, относительно которых мы конкуренцию выдерживаем.

— Килограмма вывода полезной нагрузки?

— Да, совершенно точно. Целевые параметры, которые мы для себя предусматриваем, ниже этой цифры. Что касается технологических параметров нашей ракеты-носителя, то они плюс-минус сопоставимы с Falcon от SpaceX.

— Как вы оцените общий объем рынка и целевую долю, которую вы планируете занять?

— Объем рынка, по разным оценкам, варьируется в диапазоне $6—$6,3 млрд, при этом прогнозируется его двухкратный рост в течение двух лет из-за увеличения числа космических аппаратов.

Что касается СП, то в первый год коммерческой эксплуатации нам будет непросто, но уже на второй год мы должны выйти минимум на четыре пуска в год — это позволит нам оставаться «на плаву». Однако для реализации амбициозных проектов и развития этого недостаточно. .

На начальных этапах это дополнит коммерческие запуски, а в дальнейшем будем балансировать между государственными и коммерческими заказами. Не исключаем ситуацию, что спрос превысит наши возможности — тогда потребуется тщательное распределение ресурсов.

— Как будут распределяться доходы от деятельности СП? Оно будет получать доходы от пусков, Казахстан — за аренду стартовой площадки, Россия — за ракету-носитель?

— Не совсем так. Совместное предприятие (АО «Байтерек») выступает единым провайдером пусковых услуг. Нет разделения доходов между сторонами — всё проходит через СП. Оно покрывает все расходы, связанные с пусковыми операциями (подготовка, работы на техническом и стартовом комплексах), и, кроме этого, рассчитывается по контрактам с российскими предприятиями — производителями блоков ракеты-носителя.

— Вы упомянули ограничения. Речь о санкциях? Может ли СП помочь, например, при работе с европейскими заказчиками?

— Речь не только о формальных санкциях, но и об экономических ограничениях, которые делают некоторые проекты нерациональными. Например, высокие затраты на страхование для заказчиков дорогостоящих аппаратов на первых пусках. Логистические сложности, которые включают в себя стоимость транспортировки, а также и технологические запреты от поставщиков комплектующих. Например, поставщик может поставить условие: «Мы продадим компоненты, только если аппарат не будет запускаться на ракетах-носителях из КНР (или РФ)».

Такие ограничения носят косвенный характер — они не прописаны в законах, но влияют на решения заказчиков. Реализация услуг через СП «Байтерек» какие-то ограничения позволяет нивелировать, но какие-то будут сохраняться.

Программа пилотируемых полетов

— Скажите, пожалуйста, сейчас ракета по проекту Байтерек существует только в грузовом автоматическом варианте, есть ли возможность на ее базе сделать пилотируемую и каковы планы на этот счет? Потенциально вообще рассматривается такой вариант?

— Вообще, это очень хороший вопрос. В наших рабочих совещаниях эти идеи звучали, и как наши технические специалисты, так и российские партнеры в принципе не исключают такой возможности, а наоборот, видят в этом хорошие перспективы.

Но, опять-таки, каких-то формализованных решений на эту тему на сегодня нет.

— То есть технически, я так понимаю, это возможно? Как развитие проекта?

— Нужен, естественно, корабль. Это вопрос разработки и его производства. Ограничивающих факторов движения в этом направлении, я думаю, нет. Просто, мы пока не ставим себе эту задачу в приоритет на ближайшее время. У нас сейчас в приоритетных планах успешно завершить испытательные пуски. И я думаю, когда уже будет положительная динамика развиваться, мы придем к серьезным обсуждениям этого вопроса.

— Скажите, пожалуйста, а вообще у Казахстана есть программа участия в пилотируемых полетах, и если да, то как она развивается? До настоящего времени все пилотируемые полеты осуществлялись в кооперации с Роскосмосом. Есть какие-то, может быть, другие варианты? С американцами или Китаем?

— Естественно, эти возможности существуют для всех в этой среде, например, NASA очень эффективно сотрудничает с Роскосмосом в этом отношении. Но нет как таковой самоцели просто полететь или с кем-то конкретно полететь. Сама цель программы пилотируемых полетов, ее основа— это научная программа. То есть эксперименты в условиях микрогравитации.

Поэтому для того чтобы определиться вообще с полетом, с форматом и обсуждать какие-то детали, нужно определиться с самой научной программой, с видами экспериментов.

У нас есть институты, которые сейчас формируют предложения по наполнению этой программы. По результатам того, как она пройдет предусмотренные законодательством процедуры, экспертизу, одобрения все получит, тогда и будет рассматриваться конкретно вопрос полета космонавта. Сегодня фактически существуют только три опции.

Мы пока не обсуждали каких-то деталей или какие-то предложения, но все эти возможности, я думаю, будем рассматривать.

Новая жизнь на Байконуре

— Вы упомянули, что цель проекта «Байтерек» вдохнуть жизнь в Байконур. Как вы оцениваете, в частности, периодически появляющиеся слухи, что Россия уйдет или ее уйдут с Байконура? Вообще какая позиция Казахстана по этому поводу?

— Я позицию Казахстана не формирую.

— Понимаю…

— У нас очень хорошие конструктивные взаимодействия с нашими российскими партнерами. Поэтому каких-то искусственных предпосылок ни с нашей, ни с их стороны нет к тому, чтобы что-то досрочно прекращать. Мы наоборот видим перспективы.

Поэтому на сегодня каких-то предпосылок о том, чтобы размышлять о досрочном завершении аренды Россией Байконура, я думаю, просто нет.

— А сколько примерно нужно пусков в год на Байконуре, чтобы он держался на плаву?

— Ситуация гораздо более многообразная и считать просто в количествах пусков не совсем верно. Но если упростить экономическую модель то, конечно, чем больше — тем лучше. Если говорить о минимуме, чтобы было обеспечено достаточное количество рабочих мест, услуг, сервиса, чтобы бизнес поддерживался, то, наверное, речь должна идти от десяти и более пусков в год. Это моя экспертная оценка.

— А какова сейчас ситуация?

— Я могу привести статистику последних лет. Речь идет о количестве от семи до девяти пусков. Кстати говоря, о туристическом потенциале Байконура. Естественно, ключевым событием, которое привлекает туристов, является пуск.

— По аварии на 31-м стартовом комплексе. Она как-то повлияла на ситуацию? Есть ли у Казахстана в связи с этим какие-то претензии?

— Подчеркну, что нет такой самоцели засыпать друг друга претензиями по поводу и без повода. Уровень взаимоотношений с нашими партнерами достаточно эффективный. Мы очень хорошо друг друга понимаем, мы всегда находим в каких-то вопросах компромиссы. Могу четко заявить, что на сегодня нерешенных, нерешаемых или не имеющих перспектив решения вопросов на повестке у нас нет.

Конечно, если есть какие-то вопросы экологические, то в соответствии с законодательством они будут рассматриваться. Но сейчас и экологических последствий этой внештатной ситуации никаких не было.

Наоборот, мы чисто по-партнерски, по-дружески переживаем за наших российских коллег. Ну, слава Богу, по нашей информации, ситуация контролируемая, коллеги запланировали определенные работы и, скажем так, в ближайшее время уже всё придет в норму. Поэтому нагонят в первом-втором квартале все планы.

— Какова ситуацию с пусками ракет “Протон-М”? Казахстан долгое время по экологическим причинам настаивал на их прекращении и предполагалось, что программа завершится в 2026 году, по мере того как будут использованы уже имеющиеся ракеты. Были ли пуски в прошлом году?

— У нас был запланирован один пуск в прошлом году, но он был перенесен и состоится, если я не ошибаюсь 12 февраля этого года. Кроме того, еще один пуск запланирован на следующий год.

— А затем программа сворачивается или какие-то у нее перспективы еще остаются?

— Пока у нас решения с нашими партнерами еще нет. Как только мы закрепим, мы обязательно анонсируем.

— Кто сейчас ключевые партнеры Казахстана в космической отрасли? Если посмотреть в исторической динамике, то сначала ключевым партнером была Россия, потом в нулевые подключилась Европа, прежде всего Франция. А сейчас можно составить какую-то градацию?

— Я бы, не стал бы ранжировать наших партнеров по той простой причине, что космическое сообщество достаточно узкое, небольшое и тоже переживает трансформации ввиду отдельных процессов деглобализации.

Зачастую мы сталкиваемся с тем, что, например, какие-то поставщики закрываются или не хотят поставлять продукцию или поставляют только в интересах какого-то отдельно взятого предприятия. Мы работаем в том формате кооперации, которая во главу угла ставит важные для нас экономические приоритеты.

Предприятия работают в самостоятельном режиме, ищут для себя вот эти эффективные экономические цепочки. Наша задача здесь реализовывать именно политику, открывать для них возможности. Чем больше возможностей, тем лучше. Если компании удастся, например, выстраивать хорошие взаимоотношения с китайскими, российскими, индийскими, американскими предприятиями, наша задача — просто обеспечить для этого двустороннюю правовую базу.

Если необходимо дать гарантии, сертификации, создать условия для этого, обеспечить лицензированием с нашей стороны, то мы в этом вопросе подключаемся. Например, по лунной программе есть инициатива космического агентства Китайской Народной Республики. Там очень много участников, которые в каких-то других сферах и индустриях, может быть, не очень хорошо кооперируют. Или еще один яркий пример — Международная космическая станции. Находят же форматы, при которых там эффективно работают партнеры, которые в других сферах не сотрудничают.

По этой простой причине мы не стараемся что-то диктовать или приказывать. Мы заинтересованы в том, чтобы максимально эффективно наши предприятия выстраивали промышленные цепочки. Если они находят хорошего поставщика, будь он в России или в Германии, наша задача — им помочь, создать условия для того, чтобы они получили доступ к этой технологии.

Александр Константинов