«Это была главная угроза». От чего Ельцин спас Россию в 90-х

1 февраля 2026 года исполнилось 95 лет со дня рождения Бориса Ельцина. Как к нему относился Клинтон, в чем американцы просчитались в 90-х и от чего Ельцин тогда спас Россию, RTVI рассказывает доктор исторических наук, профессор, сооснователь партии «Яблоко», посол России в США в 1992-1994 годах Владимир Лукин.

Главная угроза России

В 2013 году, закрывая цикл лекций в Госдуме к 20-летнему юбилею Конституции 1993 года, вы сказали, что Борис Ельцин «буквально проталкивал» новую Конституцию сквозь «суверенизацию и сепаратизм» регионов, которым были одержимы не только национальные республики. Вы действительно считаете, что в начале 1990-х годов распад России был вполне реальной угрозой?

Думаю, да. Тогда было очень мало факторов, которые стимулировали бы нашу интеграцию. В экономике не победила концепция о том, что ее реформирование следует проводить в тесном сотрудничестве со странами СНГ. Доминировала линия на то, что красные дорожки при встрече иностранных государств важнее, чем долгосрочные тенденции. К сожалению, крупные политики, думающие прежде всего о государственных интересах, встречаются редко.

Всеобщее расползание было трендом, и этот процесс захватил не только союзные республики, но и пространство внутри них. Помню, как руководитель одного из районов Москвы воздушное пространство над его территорией объявил суверенным. Это была главная угроза.

Что касается Бориса Николаевича, то его роль в этом деле тоже весьма противоречива. С одной стороны, он был советским бюрократом, первым секретарем обкома, поэтому мыслил категориями, что Советский Союз должен сохраниться и быть единым. С другой стороны, будучи крупным амбициозным политиком своего времени, он считал важнейшим фактором текущего момента решение проблем для сохранения своей власти. Сначала это, а потом всё остальное.

Однажды в 1991 году, кажется, еще до августовского путча, я ему сказал: «Борис Николаевич, но ведь Советский Союз-то распадается», на что он ответил: «Ничего он не распадется. Нам надо решить главные проблемы, и мы всё это восстановим». Я думаю, что его стремления сохранить Советский Союз в обновленном виде были искренними, но злободневные проблемы борьбы с Горбачевым всегда выходили на первый план.

Но то, что после распада Советского Союза удалось сохранить единство России — огромная историческая заслуга Ельцина.

Были моменты, когда это казалось далеко не очевидным. Вы помните все споры и дискуссии с Татарстаном, который с 1992 по 1994 год отказывался подписывать Федеративный договор? Вы помните обе чеченские войны, которые потом с большим трудом удалось остановить и наладить на Северном Кавказе хоть какой-то баланс? Я думаю, что с большими ошибками и трудностями, но без каких-то уж совершенно чрезвычайных мер Ельцину удалось сохранить единство страны.

Тогда в России не только благодаря Ельцину, но и в связи со многими обстоятельствами и деятельностью многих людей, установился режим относительного, но героического ненасилия и терпимости. И вот это сочетание — сохранение единства страны с труднейшим, но героическим ненасилием — требовало не меньшего мужества, чем иногда требует применение насилия.

Бисмарк говорил, что такого рода ситуации в бурные времена разрешаются железом и кровью. У нас в начале 90-х годов и кровь была, и железом попахивало, но всё-таки по нашему большому российскому счету обошлось без большого насилия. Это тоже было важным достижением.

«МИД на глиняных ногах»

После распада СССР в конце 1991 года вас назначили послом России в США. Как это было?

Когда весной 1990 года меня избрали депутатом Верховного Совета России, я там оказался одним из немногих людей, кто профессионально занимался Америкой. До этого я в течение 19 лет работал в Институте США и Канады, куда устроился после возвращения в 1968 году из Чехословакии. Сначала был старшим научным сотрудником, потом заведующим сектором.

Поэтому в Верховном Совете России я был избран председателем Комитета по международным делам и внешнеэкономическим связям. Представляете, какой я уникум, — занимаясь в то время международными делами и внешнеэкономическими связями, умудрился не стать олигархом? Это надо было уметь.

Фактически я тогда возглавил международное направление в Верховном Совете, который в самом начале начала 90-х годов оказался реальной властью Российской Федерации. Но к тому времени, когда я получил назначение российским послом в США, это было отнюдь не повышение в должности. На самом деле Министерства иностранных дел России в его полноценном международном виде еще не существовало, оно выполняло чисто ритуальные и протокольные функции. Все ключевые вопросы решал союзный МИД, но это был уже «МИД на глиняных ногах».

Если вы помните, когда Ельцин пришел в руководство Верховным Советом, его международная репутация была на крайне низком уровне.

Прежде всего это было связано с его скандальной поездкой в США в 1989 году, когда Борис Николаевич, как это часто с ним бывало, решил с наскока показать, что он более крутой и более решительный проводник новой революционной демократической линии, чем Горбачев. Были и другие факторы, почему на Западе к нему поначалу отнеслись настороженно, но первое знакомство Ельцина с Америкой прошло не очень удачно.

Что стало причиной вашего назначения в США? Чье это было желание — ваше или Ельцина?

Это было обоюдное желание. Вскоре после августа 1991 года некоторые люди из «узкого круга» Ельцина начали шептать ему, что я ему лично не полностью лоялен. Вообще-то я никогда не скрывал, что выступал за сохранение обновленного Союза. Когда 12 июня 1990 года принимали Декларацию о государственном суверенитета России, во время обсуждения ее проекта я голосовал против пятого пункта, который утверждал приоритет российского законодательства над союзным.

Рядом со мной сидели коллеги по делегации от Московской области — покойный отец Глеб Якунин и известный журналист Александр Тихомиров. Так они оба меня буквально за локти хватали, когда я голосовал. А я уже тогда понимал, что этот пункт представляет собой взрывной механизм под фундамент единой страны.

Настойчивая Виктория Нуланд

К работе в Вашингтоне вы приступили уже в 1992 году?

Вопрос по мне фактически был решен в конце 1991-го, а отправился я в США в январе 1992 года. А знаете, кто пуще всех остальных поторапливал меня к скорейшему отъезду в Америку? Молодая, но очень амбициозная сотрудница американского посольства в Москве по имени Виктория Нуланд.

Она буквально каждый день умоляла меня, чтобы я как можно быстрее отбыл в США. Дело в том, что там в ту пору уже начиналась президентская избирательная кампания, и Нуланд мне говорила, что президент Буш-старший очень хотел бы принять от меня верительную грамоту до начала его очередного предвыборного тура по стране. А еще на конец января 1992 года был назначен визит в Соединенные Штаты президента Ельцина, который тоже нужно было как следует подготовить.

Это во время того визита Ельцин, выступая в Конгрессе, процитировал строки из песни американского композитора российского происхождения Ирвинга Берлина «Господи, благослови Америку», и потом от себя добавил: «И Россию»? Последнюю фразу нынешние активные недоброжелатели Ельцина сознательно обрывают, меняя тем самым весь контекст речи.

Да, именно тогда состоялось единственное на нынешний момент выступление руководителя нашей страны в Конгрессе США.

И вот под настойчивым давлением Виктории Нуланд я решил отправиться в Америку пораньше. Собрал чемоданчик и приехал в Вашингтон. Но посол начинает полноценно работать в стране пребывания не сразу после прибытия, а после вручения верительной грамоты.

Я думал, что это случится через день-два. Но у президента Буша что-то сместилось в графике, и он уехал в недельную поездку по разным штатам раньше, чем изначально планировалось. Я в это время вникал во внутрипосольские дела, знакомился с людьми, изучал документы.

Команда Клинтона

Вы были российским послом США с 1992 по 1994 год. Как в это время складывались отношения с американцами?

Когда я только прибыл в Соединенные Штаты, тогда у власти была республиканская администрация президента Буша-старшего. Он был очень умным и компетентным человеком, прошедшим серьезную школу не только американской внутренней политики, как это там часто бывает, но и внешней. В разные годы Буш был послом в Китае, руководителем ЦРУ и вице-президентом — так что подготовка у него была отличная, и человеком он был весьма рассудительным и разумным.

Но в ноябре 1992 года Буш все-таки, к удивлению многих, проиграл выборы, и к власти в США пришла команда Клинтона. Кстати, ваш покорный слуга как раз был тем человеком, который познакомил будущего американского президента с Ельциным.

С командой Клинтона отношения складывались по-разному. В личном плане всё было довольно хорошо. Дело в том, что я, работая в Институте США и Канады, имел контакты со многими будущими виднейшими деятелями демократической администрации. Это был будущий заместитель госсекретаря Строуб Тэлботт, который во время совместной учебы в университете жил с Клинтоном в одной комнате, а также будущий помощник заместителя госсекретаря Ричард Холбрук.

Их обоих я знал с конца 70-х годов. Я тогда был научным руководителем молодежного семинара в Находке под Владивостоком, который финансировал Комитет молодежных организаций СССР. Мероприятие было посвящено развитию Дальневосточно-Тихоокеанского региона, и Тэлботт с Холбруком там присутствовали.

Применительно к отношениям с Россией у американцев в начале 90-х годов имелось две линии.

Первая — типично американская — подразумевала, что раз возник шанс максимально ослабить прежнего противника, то его следует использовать на 100%, а потом разберемся, что с ним дальше делать. Вторая линия была более стратегической и более конструктивной. Она предполагала, что раз возникла новая демократическая Россия, открытая всему миру, то лучше с ней выстраивать партнерские отношения. В конечном итоге, хоть и не без борьбы и не без ожесточенных дискуссий, возобладала жесткая линия в отношении России.

Какой линии придерживался Строуб Тэлботт?

На мой взгляд, когда сторонники жесткого подхода к России стали побеждать, он постепенно эволюционировал от второй линии к первой. Но главным сторонником жесткой линии к России был не Тэлботт, а помощник президента США по национальной безопасности Тони Лейк. Чем ближе человек находится к главе государства, тем больше личные отношения начинают доминировать над стратегическими соображениями.

Американцам всегда было свойственно такое клиповое сознание, что всё нужно сделать быстро, энергично, особо не разбираясь в деталях. Сейчас это наиболее заметно у Трампа, но и раньше такой подход к делам у них тоже доминировал.

Инфантильный проамериканизм

Тэлботта у нас в стране в основном запомнили по его мемуарам, в которых он довольно гадко прошелся по Ельцину, что потом повторил и Клинтон. И сейчас даже некоторые наши прозападные комментаторы отзываются о них обоих негативно. Что Клинтон, недавний губернатор захолустного Арканзаса, просто ничего не понимал в международных делах, а его друг Тэлботт, хотя и был хорошим журналистом-советологом…
Тэлботт действительно был очень хорошим журналистом. Что касается Клинтона, то он очень способный, умный и «тефлоновый» политик. Выбраться из Арканзаса в Белый дом ему помогла Памела Гарриман — вдова бывшего американского посла в СССР во время Второй мировой войны, которая когда-то давно была еще и женой сына Черчилля. Позднее Клинтон «вернул долг», назначив ее послом США во Франции.

Но говорят, что Тэлботт оказался плохим бюрократом и дипломатом, и не смог понять суть перемен, происходящих в России в начале 90-х.

Мне не кажется, что Строуб мало что понимал в России. Наоборот, у меня сложилось впечатление, что он был немного одержимым человеком, который хотел как можно скорее убедить себя, президента и американскую общественность, что в России побеждала демократия. По его логике, Россия постепенно становилась в фарватер политики США как естественного лидера той части человечества, что у них принято называть свободным миром.

Поэтому Строуб не был русофобом в прямом смысле этого слова. Он просто считал, что происходящие в России процессы полезны Соединенным Штатам. Что будет хорошо, если в России победят силы, которые позитивно относятся к Америке. И понимал он всё это «по-вашингтонски» — то есть значительно более примитивно, чем следовало бы.

Вольно или невольно Тэлботт стал одним из пропагандистов того, что я потом в своей статье в журнале Foreign Policy назвал инфантильным проамериканизмом. Всё это было, но сложилось не сразу. Как я уже говорил, он постепенно проделал некоторую эволюцию от понимания того, что не надо слишком сильно давить на нас, до позиции, что Россия должна незамедлительно встать в общий строй и проводить однозначно проамериканскую позицию.

Вместо этого России следовало бы реально помогать. Отнестись к ней внимательнее и помочь ей выбраться из того крайне трудного положения, в том числе экономического, в котором она тогда пребывала. Проявить больше такта, терпения и дальновидности.

Кстати, Строуб Тэлботт оказался одним из первых американцев, кто пришел в наше посольство ко мне в гости после приезда в Вашингтон в январе 1992 года. Хотите, я вам расскажу, как это было?

Приключения собаки Тэлботта

Да, пожалуйста.

Как я уже говорил, пока ждал возвращения президента Буша для вручения верительной грамоты, постепенно осваивался и входил в курс всех дел. Вдруг раздается телефонный звонок. Это оказался мой старый друг Юра Щекочихин, который со своим неповторимым заиканием просится ко мне в гости. Я отвечаю: «Конечно, приезжай».

А Юра мне говорит, что хочет привести с собой своего старого знакомого, журналиста журнала Time Строуба Тэлботта и его жену. Я соглашаюсь и напоминаю Щекочихину, что Тэлботта я знаю дольше, чем он. Потом Юра мне сказал, что Тэлботт хочет заявиться в российское посольство не только с женой, но и со своей собакой. Я снова соглашаюсь и предупреждаю охрану, чтобы их пропустили, а про собаку забыл.

Через некоторое время ко мне заходит офицер службы безопасности и говорит: «Владимир Петрович, там нехорошая вещь случилась. Пришел наш журналист с каким-то американцем, его женой и собакой».

Я ему: «Ну и что?», а он: «Так вы про собаку ничего нам не сказали, мы ее долго не хотели пропускать». Оказалось, что пока разбирались с этим недоразумением, собака Тэлботта набезобразничала прямо на лестнице нашего посольства. Вот так в Вашингтоне началось мое общение с будущей внешнеполитической командой Клинтона.

Друг Билл

Какие были личные отношение Ельцина и Клинтона?

В принципе, очень хорошие.

Клинтон уважал Ельцина?

Это было сложным чувством — оно простиралось от иронии до восхищения и зависти. Я помню его несомненные восхищение и зависть, когда во время очередного визита в США Борис Николаевич на итоговой пресс-конференции при нем очень презрительно высказался про американскую прессу.

Когда они оба хохотали?

Да, именно. Но в то время американский президент не мог себе позволить ничего подобного, потому что после этого его бы просто съели. Теперь-то там всё возможно. Было заметно, как Клинтон завидует тому, что русский лидер, не сориентировавшись, может позволить себе такое сказать о свободной прессе.

Но бывали и ситуации, когда американский президент прекрасно пользовался некоторыми особенностями Бориса Николаевича. Переговоры с США, в которых участвовал и ваш покорный слуга, велись по самым разным направлениям — разоружение, экономика, война в Югославии. И везде имелись многочисленные подробности и нюансы, согласование которых требовало долгой и скрупулезной работы.

Было бесчисленное количество эпизодов, когда обсуждение этих деталей заходило в тупик, и тогда американцы говорили нам: «Ну ладно, если этот вопрос не решается, мы его отложим, и два президента между собой договорятся». Имелось в виду, что во время переговоров один на один Борис Николаевич мог принять быстрое и импульсивное решение по данному вопросу, поскольку он не любил мелких деталей.

Ельцин любил рубить с плеча, будучи человеком широким и крупным как в своих достоинствах, так и в слабостях.

Американцы иногда этим пользовались. Такое тоже было.

Поэтому если обобщать всё вышесказанное, то российско-американские отношения в начале 90-х годов были сложными и многослойными, с разными специфическими особенностями, но в целом очень хорошими.

Грядущий передел мира

Какой исторический период напоминает нынешнее состояние российско-американских отношений — условный 1952-й или 1983 год?

Сравнивать такие вещи очень трудно, потому что это были совершенно другие эпохи с разными историческими контекстами. Если говорить про 1952 год, то это был последний год правления Сталина. Отношения между нашими странами тогда были крайне сложными.

В 1952 году из Москвы со скандалом выслали только что назначенного американского посла Джорджа Кеннана, шел третий год Корейской войны, которая грозила перерасти в нечто более масштабное и страшное. Это был один из самых плохих периодов в наших отношениях. И с точки зрения войны и мира совершенно не было ясно, что будет дальше.

В 1983 году тоже была тяжелая ситуация, которая особенно обострилась осенью после инцидента с южнокорейским Боингом и натовскими учениями Able Archer 83. Но тогда всё-таки войной как таковой не пахло.

Я думаю, что те исторические периоды были гораздо сложнее, но сейчас очень своеобразное время. Прямо на наших глазах идет передел всей системы мирового порядка, меняется вся структура международных отношений, появляются новые центры силы. Я не верю в имманентность мировой войны в ее классическом варианте, но передел мира происходит. Мы живем в непростую эпоху, но всё же 1952 год был куда более опасным периодом времени, потому что тогда было еще сложнее и ничего не было ясно.

У меня есть такое ощущение, что тот конфликт, который длится почти четыре года, так или иначе приближается к концу.

И вскоре начнется иной период, в котором роли США, Европы, России, Индии и Китая подвергнутся очень сильной трансформации в рамках нового миропорядка. Но как именно все эти процессы будут происходить, сейчас сказать трудно.

Например, еще совсем недавно у нас всячески ругали Европу, а теперь и у них, и у нас вдруг заговорили о двусторонней Европе, которая должна сплотиться перед лицом создания абсолютно новых неевропейских центров силы. С одной стороны, это Соединенные Штаты, которые становится всё менее европейской страной, а с другой — Китай, мощнейший фактор мировой политики, и Индия, которая развивается всё более стремительно, и хочет стать «вторым Китаем» не только по численности населения.

«С Китаем надо дружить»

Некоторые наблюдатели находят сходство между нынешним Китаем и кайзеровской Германией накануне Первой мировой войны.

В истории Китая есть сильные факторы, которые говорят о том, что главное внимание всё же он будет уделять внутренним проблемам. Но есть исторические и международные факторы, которые объясняют его растущее стремление к внешнеполитической активизации.

Географически Китай находится там, где он находится, так же, как и Америка. Ведь Мексика для США — это не то же самое, что Мексика для Китая или для России.

Мы можем посмотреть, какие отношения у Китая с Индией, можем изучить очень длинную и непростую историю его взаимоотношений с Россией. Поскольку в международной политике долгосрочно понимаемые интересы и изменения, связанные с внутренними предпочтениями, почти всегда доминируют над сиюминутными добрыми или злыми намерениями, то всякое возможно.

Я считаю, что большим достижением нашей внешней политики при Ельцине было то, что хотя и путем огромных усилий, неимоверного труда и терпения многих людей, которых я лично знаю, нам всё-таки удалось добиться официальной правовой фиксации китайско-российской границы.

Но это уже при Путине случилось.

Правильно. Закончился этот процесс уже при Путине, но основная работа была проведена в 90-е годы. Теперь у нас с Китаем нет никаких нерешенных территориальных споров. Повторюсь, это очень важное стратегическое достижение.

Кстати, в самом начале 90-х годов наметилась очень неприятная тенденция, которая грозила надолго испортить российско-китайские отношения. Некоторые наши депутаты и чиновники повадились ездить на Тайвань, который тогда развернул у нас большую активность и стал приглашать делегации за свой счет. Мне пришлось бороться с этим делом, потому что я прекрасно понимал, что Тайвань приходит и уходит, а континентальный Китай на нашей границе останется.

С Китаем надо дружить. Китай — это слишком серьезная страна, чтобы с ней не дружить.

Такая позиция в то время была очень непопулярна, но Ельцин это понимал и всецело меня поддерживал. Я ездил в Пекин, общался с высшим китайским руководством и объяснялся насчет контактов некоторых наших деятелей с Тайванем.

Должен отметить, что мои личные отношения с Борисом Николаевичем всегда были нормальные. Я хоть и не был «человеком Ельцина», но он относился ко мне с уважением. Я никогда от него не слышал ни одного невежливого или грубого слова. Никаких истерик и покрикиваний.

Запоздалый разворот

Назовите, пожалуйста, главные достижения Ельцина.

Главное достижение я уже назвал — сохранение единства России при относительно минимальном применении насилия.

Борис Николаевич обладал очень хорошими чертами характера. Например, он не был мстителен. Бывший вице-президент Руцкой, который в 1993 году хотел его свергнуть, спустя три года спокойно избрался губернатором Курской области. Но в этой душевной его доброте была и другая сторона. Служебные отношения Ельцин нередко переносил в личный контекст, и слишком многое позволял своим любимчикам, поощряя их вседозволенность.

Ельцин с большим опозданием пришел к пониманию того, что конструктивные отношения с внешним миром, с сильными странами вроде США представляют собой очень сложный процесс. Большие корабли имеют большие борта, и маневрирование требует большого дипломатического искусства — разумного, практичного, но иногда эгоистического и циничного. При этом следует избегать как тотальной конфронтации, что вредно для нашей страны, так и инфантильного проамериканизма.

Нельзя ссориться со всем миром, но нельзя и впадать в такую зависимость от внешних партнеров, когда тебя перестают уважать не только за рубежом, но прежде всего внутри страны. Надо соизмерять возможности и уметь выстраивать баланс. Ельцину это равновесие, хотя и с большим трудом и с огромными трещинами на палубе, всё же в целом удавалось сохранять.

А главные неудачи Ельцина?

Борис Николаевич, оставаясь всё-таки провинциальным человеком, очень неважно разбирался в кадровом составе. Часто бывало, что он давал возможность совершенно некомпетентным людям заниматься важными вопросами, в том числе и внешними делами. Кадровая неразборчивость, связанная с личными предпочтениями, и безответственная путаница личных отношений с государственными интересами, к сожалению, была широко распространена.

В бытность мою послом в Вашингтоне ко мне обращались люди, в том числе внутри посольства, работавшие там по параллельным каналам. Они рассказывали, что творили на родине некоторые персонажи, прикрываясь именем Бориса Николаевича. Ни имен, ни подробностей я приводить не буду.

В минус Ельцину можно поставить то, что он слишком задержался с переменами в руководстве внешней политикой.

Часто вспоминают знаменитый эффектный разворот Евгения Примакова над Атлантикой в марте 1999 года. С Евгением Максимовичем я дружил еще со времен работы в Академии наук, поэтому для меня было очевидно, что он никогда бы такого не допустил без согласования с Борисом Николаевичем.

Но этот совершенно неизбежный разворот от инфантильного проамериканизма к просвещенному балансированию нужно было совершать гораздо раньше. Может быть, в таком случае он оказался бы менее болезненным как для внешних, так и для внутренних интересов нашей страны.

Третья русская революция

Кем Ельцин войдет в историю?

То, что мы пережили с 1989 по 1993 год, было последней революцией жестокого и кровавого XX века. Но все революции петляют своими зигзагами, а некоторые их эпизоды порой становятся драмами шекспировского масштаба. Финалом этой по-настоящему третьей русской революцией (первая началась в 1905 году, вторая — в 1917-м) стали октябрьские события 1993 года, а потом всенародное принятие новой Конституции и выборы в первую Государственную думу Российской Федерации.

Что вы думаете о событиях 3-4 октября 1993 года?

Они скорее были контрреволюцией внутри большой революции. Это был мятеж Хасбулатова, Руцкого и стоящих за их спинами людей вроде Макашова и Баркашова.

Что касается Ельцина, то он был одной из самых ярких и ключевых фигур этой третьей русской революции со всеми плюсами и минусами. Человек он был яркий, крупный, масштабный, по-русски странноватый, страстный, отчаянный, решительный и вместе с тем непоследовательный. Как я уже говорил, он не был злопамятным, но не терпел тех, кто оспаривал его власть и вступал с ним в личную конфронтацию.

Было заметно, что Борис Николаевич действительно стремился научиться хотя бы каким-то базовым демократическим принципам.

Я помню, как он во время какой-то беседы воскликнул: «Когда же в нашей стране научатся правильно произносить это малопонятное иностранное слово — плюрализм». Искренние попытки авторитарного первого секретаря обкома стать демократом — это та его ипостась, которую наблюдала вся страна и которая была одной из ярчайших личностных драм этой третьей русской революции.

Борис Ельцин вместе с Михаилом Горбачевым останутся в истории людьми, которые участвовали в коренных и очень важных сдвигах в России. Они оба выполняли важные исторические роли, которые потомки всегда будут оценивать по-разному и станут расставлять разные акценты, но это были удивительно крупные роли.