«Был бы второй Чернобыль»: постпред в Вене Михаил Ульянов — об атомных станциях в зонах конфликтов, иранском уране и роли МАГАТЭ

Есть ли шанс у Ирана и США заключить новую ядерную сделку, какой в Москве видят роль МАГАТЭ, кто обстреливал атомную станцию в Бушере, что происходит на Запорожской АЭС — об этом в специальном интервью RTVI рассказал постоянный представитель России при международных организациях в Вене Михаил Ульянов.

Интервью было записано 3 июля — до того, как президент США Дональд Трамп объявил об окончании перемирия с Ираном

«Не мы разбомбили Иран»

— Между Ираном и США сохраняется хрупкое перемирие, в Дохе прошли переговоры между делегациями. Правда, непрямые — там посредниками выступают Пакистан и сам Катар. Тем не менее сигналы пока приходят позитивные. Это внушает какой-то оптимизм?

— Ну, раз процесс идет, остается шанс на то, что он завершится какими-то полезными результатами. Удастся это или нет? Да, очень много скепсиса в оценках перспектив со стороны экспертного сообщества. Основания для сомнений, конечно, есть. Но вроде бы есть и политическая воля у сторон искать мирные решения. Оказывают содействие Пакистан и Катар — вроде бы полезное содействие, по крайней мере, так это оценивают договаривающиеся стороны. Так что давайте посмотрим. Но шансы есть, конечно.

— А что сейчас можно сказать о том, в каком состоянии находится ядерная программа Ирана после бомбардировок, которые имели место в этом году?

— А этого, я думаю, никто не знает — даже, может быть, и иранцы не имеют полной картины. В прошлом году бомбили изрядно, в этом году — серьезные атаки на объекты ядерной инфраструктуры, причем заведомо мирные объекты, я хочу подчеркнуть. Все объекты, которые разбомбили израильтяне и американцы, были сертифицированы МАГАТЭ в качестве мирных ядерных объектов.

Чудовищно все это с точки зрения ядерного нераспространения, это удар по режиму [ДНЯО].

Иранцы в любом случае, даже если они имеют более-менее полную картину состояния своих ядерных объектов, держат эту информацию при себе, делиться ею не собираются пока. В прошлом году они были готовы предоставить МАГАТЭ доступ к отдельным объектам, имеющим отношение к иранской ядерной программе, — но только к тем, которые не были повреждены в ходе американских и израильских атак.

Сейчас уже вопрос об инспекциях, на мой взгляд, на сегодняшний день не стоит.

— А почему тогда гендиректор МАГАТЭ Рафаэль Гросси недавно с оптимизмом выразил надежду, что в ближайшие недели такие инспекции все-таки состоятся, и инспекторы МАГАТЭ получат доступ к каким-то объектам?

— Работа у него такая — высказывать надежду. Я буквально в начале этой недели (в конце июня. — Прим.RTVI) обсуждал с ним, разговаривал на этот счет и спросил: «Зачем вы делаете, дорогой Рафаэль, такие заявления, хотя наверняка понимаете, что они очень оторваны от жизни?». Он говорит: «Такая моя обязанность. И как генеральный директор МАГАТЭ я должен исходить из соглашения о гарантиях, которые у нас есть с иранцами, а это соглашение предполагает обеспечение доступа».

А все остальное, я имею в виду — конфликт, агрессия, выходит за рамки его компетенции. Он подходит к этому делу чисто технически. Но этот технический подход, повторяю, очень далек от реальности. Иранцы не позволят инспекторам МАГАТЭ посетить поврежденные иранские объекты.

Вот на станцию «Бушер» они уже пустили инспекторов — по-моему, в начале июня это было. И еще раз могут пустить. С такого рода визитами у иранцев нет проблем. Но возобновить в полном объеме инспекционную деятельность они не позволят.

И на самом деле в этом есть абсолютная логика. Для них этот доступ в ходе переговоров становится очень важной разменной монетой, и они будут это использовать для того, чтобы обеспечить свои интересы в других областях, которые станут предметом переговоров.

— Это как раз то, о чем говорил недавно официальный представитель МИД Ирана — что пока не будет соглашения между США и Ираном, не будет никаких инспекций? Я правильно понимаю?

— Правильно, я то же самое говорил почти месяц назад на сессии Совета управляющих МАГАТЭ, когда «евротройка» и Соединенные Штаты вышли с проектом резолюции, призывавшим немедленно возобновить инспекционную активность в Иране. Конечно, это был чисто пропагандистский ход.

И мы в своем заявлении четко сказали, что доступ, безусловно, со временем будет предоставлен, но это произойдет на финальном этапе переговоров, как подсказывает элементарная логика. Ну, думаю, что так и будет.

— А с другой стороны, у России тесные связи с Ираном и влияние в МАГАТЭ. Может ли Россия поспособствовать тому, чтобы ускорить возобновление инспекций? Ведь это же процесс, по сути, независимый от сделки между США и Ираном?

— Я думаю, что зависимый. А зачем мы должны пытаться помочь ускорить этот процесс? Не мы разбомбили Иран. МАГАТЭ имело доступ ко всем ядерным объектам, а “евротройка” и Соединенные Штаты делали все от них зависящее для того, чтобы Иран ограничил доступ инспекторов.

Чем они руководствовались? Ну, во всяком случае, не здравым смыслом, а какими-то другими соображениями.

Думаю, что нам использовать наш политический капитал, наш авторитет, наше влияние и на МАГАТЭ, и на иранскую сторону в данном случае было бы совершенно необоснованно.

Надо подождать. Повторяю, все это результат действий Соединенных Штатов и Израиля. Ну, плохо, наверное, не очень хорошо. Но это они сделали — не иранцы.

— Но получается, что в Иране есть примерно 410 килограммов неучтенного высокообогащенного урана, и никто не знает, где он, какова его судьба. Я читала аналитику, что запасы могут быть погребены в туннелях Исфахана, под разрушенными объектами, но доступа к ним ни у кого нет. Россия же, наверное, тоже заинтересована в том, чтобы узнать, что с этим ураном?

— Во-первых, не 410, а 440 килограммов — вроде бы такую цифру называет МАГАТЭ по итогам своих проверок, которые осуществлялись до израильских и американских нападений. Это довольно много, конечно. Но в принципе, надо сказать, что уран, обогащенный до 60%, не запрещен по Договору о нераспространении. Страны могут его производить, если они в состоянии это делать.

Иран это делал, как я понимаю, в отместку за санкции, за политическое давление, которое осуществляли «евротройка» и американцы на Тегеран. Если бы этот уран находился под контролем МАГАТЭ, то вообще никаких вопросов не было бы.

Но американцы и израильтяне сделали так, что контроль Агентством был утерян. И это действительно не очень хорошо. Но опять-таки, это вина Соединенных Штатов и Израиля. Они получили то, чего заслуживают.

Ну, а что касается того, где находится этот обогащенный уран, — у меня такой информации нет.

Да, есть какие-то предположения, насколько они обоснованы — непонятно. Но если этот высокообогащенный уран находится где-то на большой глубине, засыпан, то никакой даже потенциальной угрозы он не представляет. В таком положении он может храниться, лежать там бесконечно долго.

Конечно, надо решать все эти вопросы, но делать это нужно с умом. А не с помощью ракет, беспилотников, как это пытаются делать американцы и израильтяне.

Но они получили достойный ответ со стороны Тегерана, очень убедительный ответ. Может быть, это настроит, наконец, на проведение нормальных переговоров, к которым до сих пор, до последнего времени американцы явно были не готовы.

Они предпочитали говорить языком ультиматумов, а не дипломатическим языком. Может быть, сейчас это и изменится. Дай Бог.

— У МАГАТЭ были данные, были свидетельства того, что на каких-то объектах находили следы урана, обогащенного даже до 80% — а это уже почти предоружейный уровень. Поэтому не очень понятно, для чего Ирану обогащать уран до таких уровней, если изначально даже по сделке Ирана и “шестерки”, которая, к сожалению, провалилась, предусматривался потолок обогащения в 3,67%, которого достаточно для гражданской атомной программы. Какое-то целеполагание было у Ирана, чтобы обогащать уран до более высоких процентов?

— Да, конечно, несомненно, было — и вполне убедительное целеполагание. Все это абсолютно закономерно и логично.

Иранцы на протяжении целого ряда лет на сто процентов соблюдали все положения ядерной сделки — Совместного всеобъемлющего плана действий. На сто процентов. И это подтверждено многочисленными докладами генерального директора МАГАТЭ.

Но затем пришел Трамп и зачем-то начал ломать эту сделку, и начал вводить санкции против Ирана, осуществлять политику максимального давления.

Иран терпел целый год — с мая 2018-го по май 2019-го. Но когда были введены мощные санкции в отношении нефтяной отрасли Ирана, терпение лопнуло. И в качестве первого ответа иранцы превысили потолок обогащения — стали обогащать до 20%, а потом и до 60%.

Западники говорят, что никакого убедительного объяснения это, дескать, не имеет, нет применения для этого урана на иранской территории. Я еще раз повторю: это ответ на негативную политику западных стран.

Иран сделал то, что имел, и в принципе это был достаточно убедительный ответ, потому что западники взволновались. То есть иранцы своей цели, если она у них была именно такая, достигли.

Все это было, повторяю, под контролем МАГАТЭ. Ни малейшей угрозы режиму нераспространения это не представляло. Но американцы поломали и систему контроля Агентства своими бомбежками.

Теперь что касается 80%. Вы знаете, только один раз — в какой-то момент, когда инспектора проверяли работу центрифуг и состояние ядерного материала, у них приборы показали 80%. Но это был единственный раз. И так, в принципе, бывает.

Я не специалист по техническим вопросам, но те, кто в этих вещах разбираются хорошо, говорят, что такие неожиданные всплески бывают, они ни о чем не говорят.

— То есть у Москвы не было никаких опасений, что Иран стремится разрабатывать ядерное оружие?

— Да нет, конечно. И ни у кого не было оснований так полагать.

Потому что всем было известно, что ни малейших признаков разработки ядерного оружия Ираном нет, и даже американское разведсообщество раз за разом, один год за другим подтверждало, что нет ни малейших признаков производства ядерного оружия, и ничего похожего не происходит.

Это чисто политическая затея Израиля и республиканской администрации [США], которые стали надувать ядерную угрозу там, где ее на самом деле нет. Перестарались — теперь пожинают плоды своей политики.

Теперь нужно исправлять то, что натворили израильтяне и американцы.

— Получается, исправляют теперь сами американцы — в двустороннем формате с Ираном. Если раньше ядерная сделка, которой так радовались в 2015 году, включала шесть посредников — Россию, США, Китай, Францию, Великобританию, Германию, то теперь речь идет только о двустороннем механизме, и не очень понятно, как это будет выглядеть?

— В принципе, вы правы, хотя там, повторяю, есть Пакистан и Катар в качестве посредников. Но насколько они смогут влиять на процесс согласования договоренностей по ядерным аспектам, мы не знаем.

Приведу еще один только пример. Переговоры-то американцы начали с иранцами уже давно. Но вот только сейчас впервые с американской стороны в переговорах начинают принимать участие ядерные эксперты, специалисты по ядерным вопросам. Все предыдущие многочисленные раунды проводились теми, кого специалистами не назовешь: Кушнер и Уиткофф в ядерке, как я могу предположить, ничего не понимали. Теперь американцы готовы вроде бы заняться серьезно.

Добавлю, что Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД), или ядерная сделка 2015 года — это был действительно шедевр многосторонней дипломатии, когда разные страны — тройка европейская, Европейский союз в качестве координатора, Китай, Соединенные Штаты, Россия и Иран вместе выработали блестящую договоренность.

Это сто с лишним страниц текста. Практически все, что нужно, там было учтено. И эту сделку поломали.

Сумеют ли американцы сейчас разработать нечто похожее вместе с иранцами? Я не уверен.

Скорее всего, новая сделка будет облегченной по сравнению с прежней.

Но нужно подождать результата, там видно будет. Может быть, я и не прав.

— Эти ядерные эксперты, которые сейчас присоединились к переговорам, — это именно американские эксперты, не эксперты МАГАТЭ?

— Нет-нет, это американские эксперты, которых направили на подкрепление Уиткоффу и Кушнеру. Ну, слава Богу, что хоть сейчас это сделали.

Потому что, конечно, люди, не владеющие этой проблематикой, серьезные переговоры вести не готовы. Сейчас, возможно, ситуация исправится.

МАГАТЭ в этих переговорах не участвует, хотя Рафаэль Гросси в прошлом феврале, в частности, участвовал в двух или трех раундах. Теперь его как бы не приглашают. По крайней мере, иранцы видеть его на переговорах не хотят.

Американцы, наверное, были бы готовы к подключению Гросси и его команды. Но здесь все зависит от иранцев. А иранцы считают, что присутствие МАГАТЭ на переговорной площадке совершенно излишне.

У Агентства будет серьезная роль со временем — оно будет контролировать соблюдение новой ядерной сделки. И, конечно, это будет ответственная, серьезная задача.

«Кто-то из них врал»

— Пока новой ядерной сделки нет, пока есть только меморандум. И там сказано, что Иран соглашается на разбавление своего высокообогащенного урана до меньших концентраций. И судя по всему, это будет происходить на территории Исламской Республики, то есть уран не будет вывозиться ни в США, ни в Россию. Получается, предложение России, которая уже вывозила иранский уран — у “Росатома” есть такой опыт, сейчас уже не на столе, уже неактуально?

— Вы знаете, что касается языка этого меморандума, в православии есть такое слово — “неудобовразумительный”. Ну, вот положения по обогащенному урану в этом документе действительно неудобовразумительные.

Я несколько раз их читал внимательно, но до конца так и не понял. Иранские коллеги уверяют, что правильная интерпретация состоит в том, что Соединенные Штаты и Иран действительно договорились осуществлять разбавление высокообогащенного урана на территории Ирана.

Но я не уверен, что такую интерпретацию разделяют Соединенные Штаты. Раз за разом от их представителей, включая, по-моему, даже президентский уровень, мы слышим, что весь этот уран в обязательном порядке должен быть вывезен на территорию США.

Более того, республиканская администрация, администрация Трампа недавно обратилась в конгресс с запросом о выделении 672 миллиона долларов на вывоз высокообогащенного урана с территории Ирана в США и на его уничтожение.

Так что здесь ходят разные версии, и какая из них соответствует действительности — никто не знает. Думаю, что нужно дождаться опять-таки завершения переговоров, когда обе стороны представят устраивающий каждую из них текст.

— Вы упомянули о том, что инспекторы МАГАТЭ были на АЭС “Бушер”, и может быть снова такая инспекция? Известны ли хотя бы примерные сроки, когда инспекторы снова могут посетить Бушерскую АЭС?

— Мне неизвестно, и какой-то особой необходимости, как я понимаю, в посещении нет. Хотя, наверное, сам факт посещения в нынешних условиях был бы жестом позитивным. Пусть в полном объеме инспекции не проводятся, но, по крайней мере, на некоторые объекты, такие как «Бушер», специалисты Агентства ездят. Это, наверное, неплохо.

— Это удалось благодаря именно дружественным связям России и Ирана?

— Нет, это было решение иранской стороны. Они сочли, что, поскольку, слава Богу, станция «Бушер» не пострадала (хотя был риск очень серьезной аварии в результате ракетных ударов), то они не видят причин, чтобы не пускать сотрудников МАГАТЭ на станцию. Они пустили. Это позитивный жест со стороны Тегерана.

— Как я понимаю, не пострадала сама атомная станция, но были попадания по территории АЭС, вокруг АЭС? И там даже пострадало помещение метеорологической службы и какие-то другие объекты. Удалось ли установить, чьи это были удары? Были ли они преднамеренные или непреднамеренные? Как вообще получилось, что АЭС оказалась в зоне военного конфликта?

— Ну, эти вопросы нужно задать израильтянам и американцам — как так получилось, что еще одна атомная электростанция стала объектом ракетных нападений.

Их было несколько: в двух случаях ракеты взрывались буквально в двухстах метрах от ядерных реакторов, где находится, по-моему, порядка 70 тонн ядерного материала.

Если бы ракеты ударили по реактору, то последствия для стран Персидского залива были бы катастрофическими — это по масштабу могло сравниться с Чернобылем. То есть ситуация была очень опасной.

В результате одной из атак погиб иранский охранник — эта последняя атака привела к человеческим жертвам.

Мы, естественно, и с американцами, и с израильтянами очень серьезно разговаривали на эту тему — наше посольство в Тель-Авиве и в Вашингтоне. Американцы и израильтяне заняли зеркальную позицию: каждая из сторон категорически заверяла, что удары наносила не она.

Ну, кто-то из них врал.

— Пока перемирие, затишье, и есть надежда, что боевые военные действия не возобновятся. Но все-таки можно ли получить какие-то гарантии на будущее — от тех же израильтян, что станция вообще не будет находиться в определенном радиусе ударов?

— Ну, и та, и другая сторона говорит: «Нет-нет, это не мы. И, конечно, мы понимаем, что наносить удары очень опасно”.

Но прежде они наносились под фон таких же успокаивающих заявлений. Можно ли принимать эти уверения сейчас всерьез? Я не знаю — гарантий они не дают.

Но, естественно, и та, и другая сторона отлично знает нашу позицию и наши требования оградить атомную станцию от нападений.

«Готовы вернуть топливо американцам»

— Другая атомная станция, которая сейчас в фокусе мировых новостей — Запорожская АЭС. Она оказалась в зоне военного конфликта. Вот новость последних дней, что гендиректор МАГАТЭ Рафаэль Гросси отправится в Калининград. В “Росатоме” назвали дату 10 июля, когда они будут встречаться и обсуждать будущее станции. Гросси очень активен, он часто приезжает и в Москву. Довольны ли в России усилиями МАГАТЭ, усилиями Гросси — в частности, в отношении Запорожской АЭС.

— Получается, что “Росатом” уже объявил о консультациях в Калининграде 10 июля. А то меня донимают журналисты этим вопросом, а я исхожу из того, что объявлять дату должен “Росатом”, потому что во главе межведомственной делегации стоит генеральный директор “Росатома” Алексей Лихачев.

Ну, раз уже объявили, то да, могу подтвердить: 10 июля консультации состоятся, я сам туда поеду, приму в них участие. Будут представители Минобороны, Росгвардии, Ростехнадзора, конечно же — “Росатома”.

Это периодические консультации, они проходят примерно раз в четыре месяца, и они полезны в качестве средств поддержания диалога.

Что касается наших оценок роли МАГАТЭ, то я, естественно, за этим я очень пристально слежу в силу своих служебных обязанностей. И однозначного ответа я дать на ваш вопрос не могу. Здесь есть и плюсы, и минусы.

Наверное, наше решение пригласить экспертов Агентства на ЗАЭС помогло добиться того, что площадка атомной станции перестала быть объектом постоянных нападений.

За последние два года было, по-моему, только два случая, когда украинцы наносили удары непосредственно по площадке ЗАЭС. Последний раз — в конце мая, когда пробили большую дырку в корпусе реактора, в защитной стене.

В остальном они наносят регулярные, постоянные удары по промышленной площадке — это тоже часть станции, но за пределами ее периметра, и по городу Энергодар, где живут атомщики и члены их семей.

Вот по Энергодару, особенно начиная с конца апреля, удары наносятся постоянно, в большом количестве. В мае это было 70 ударов ствольной артиллерии, 192 беспилотника совершили нападение.

Это очень серьезные преступления. Тем более что в соответствии с так называемыми Семью опорами ядерной безопасности в условиях вооруженного конфликта (Гросси сформулировал их через несколько дней после того, как мы взяли под контроль Запорожскую станцию в 2022 году) совершенно недопустимо осуществлять психологический прессинг на сотрудников станции.

Украинцы делают это на постоянной основе. Сейчас к устным угрозам, которые по соцсетям постоянно поступают к сотрудникам станции, добавились еще более интенсивные удары по мирным объектам, по детским садам.

Конечно, это совершенно неприемлемо и противоречит тем принципам, которые попытался в свое время сформулировать генеральный директор. Украинцев ничто остановить не может.

И вот что нас не устраивает в политике Гросси — это то, что он изо всех сил, даже тогда, когда он и его люди становятся свидетелями украинских нападений, всячески уходит от того, чтобы четко сказать, что удары были нанесены украинской стороной.

Конечно, такая страусиная позиция лишь поощряет украинцев к тому, чтобы продолжать удары и их интенсифицировать.

Вот по этому пункту мы категорически не можем согласиться с Гросси и его сотрудниками.

— Я правильно понимаю, что сейчас речь вообще не идет о том, чтобы запустить станцию, которая остановлена, а о том, чтобы просто ее сохранить и чтобы не случилось какой-то катастрофы, — то есть о физической безопасности АЭС?

— Да, вы правы, запускать ее на полную мощь никак невозможно до тех пор, пока станция является потенциальным объектом для украинских нападений.

Если бы удары пришлись по действующему на полную мощь ядерному реактору, последствия были бы ужасными и для России, и для Украины, и, скорее всего, для значительной части Европы.

Пока мы подсоединять станцию к российской электрической сети не собираемся. Это просто опасно.

— В Москве на самом высоком уровне говорили о возможности совместного использования станции. А еще в 2025 году была утечка проекта мирного договора, который предлагали американцы. И там было сказано: “Запорожская АЭС запускается в будущем под контролем МАГАТЭ, а вырабатываемая энергия делится поровну между Украиной и Россией”. Правда, это соглашение не было подписано. Каким видится будущее станции в контексте всех этих планов?

— Может ли Россия в будущем поделиться вырабатываемой электроэнергией с Украиной? Я бы этого не исключал. Ну, почему нет, если украинцам после достижения мира будет необходимо такое содействие. Но это слишком абстрактная тема на сегодняшний день.

Идут вооруженные действия, до мира еще, судя по всему, очень далеко.

Ну, а все эти разговоры — не хочу использовать слово спекуляции — насчет какого-то совместного управления, совместного владения и прочего. У меня просто один вопрос: а зачем? Кому это нужно?

Российская Федерация впервые в истории построила атомную электростанцию еще в 1954 году. Мы лидеры в этой сфере, мы строим огромное количество энергоблоков по всему миру. Неужели мы не в состоянии эффективно распорядиться мощностями Запорожской АЭС? Неужели нам нужны американцы? Я сильно в этом сомневаюсь. Я не понимаю в чем смысл.

Нет, ну американцам это может быть интересно с коммерческой точки зрения. Тем более что у Трампа коммерческий аспект играет очень большую роль в политике. Ну, а нам-то это зачем?

— То есть сценарий совместного управления станцией с американцами вообще не рассматривается? Потому что как раз такие предположения тоже курсировали.

— По крайней мере, я знаю четко, что в 2025 году МИД даже был вынужден выпустить специальное заявление — в связи со всякими предположениями такого рода, где четко было сказано, что это российская станция. Все указы, распоряжения правительства уже приняты.

На станции работают граждане Российской Федерации, в том числе бывшие украинские, а теперь уже российские атомщики. Заявление МИД вполне определенно послало сигнал о том, что все это спекуляции, которыми не нужно руководствоваться.

Я знаю только один пример совместного управления. В Словении есть АЭС Кршко — так она называется. Во времена СФРЮ, Социалистической Федеративной Республики Югославия, две входившие в это государство республики — Хорватия и Словения — построили в совместном управлении вот эту станцию с одним энергоблоком. И до сих пор они как бы вместе ею управляют.

Но это исключительный эпизод в сугубо конкретных условиях бывшей Югославии. А так вообще-то все станции управляются какой-то одной страной.

И, кстати, МАГАТЭ, скажем, в этом процессе особой роли играть не может. МАГАТЭ не обладает способностью, возможностью, экспертизой и потенциалом для того, чтобы управлять или соучаствовать в управлении атомной станцией. Нет, это не задача Агентства.

— Кстати до 2022 года на Запорожской АЭС использовалось американское топливо Westinghouse. Вот этот момент как-то учитывается сейчас?

— Да, насколько я знаю, на четырех из шести энергоблоков Запорожской АЭС использовалось топливо Westinghouse.

В принципе, это не очень хорошо, но это сделали украинцы по политическим соображениям — и опять-таки, чтобы оказаться в зависимости от американцев, а не от Российской Федерации с ядерным топливом.

Ну, зависимыми в любом случае приходится быть, но они предпочитают зависеть от американцев. Это их дело.

Мы давали понять вполне четко, что готовы вернуть это топливо американцам, когда для этого возникнут условия.

Дело в том, что в этом топливе остается остаточное тепловыделение. Это топливо еще не готово к передаче, к операции по отгрузке, к вывозу на территорию Соединенных Штатов или куда-то еще.

Но, в принципе, мы готовы это сделать.

— Вы говорили о том, что у России есть претензии к МАГАТЭ, которое фиксирует удары по станции, но не атрибутирует их, не говорит о том, кто это сделал. Как я понимаю, это в принципе политика МАГАТЭ. Например, Агентство также подтверждало, что беспилотник нанес удары по централизованному хранилищу отработанного ядерного топлива в окружающей зоне отчуждения Чернобыльской АЭС. И чей это был беспилотник, тоже не сказано. Украинская сторона обвинила в этом Россию. Какие есть данные у российской стороны по поводу этого происшествия?

— Ну, надо сказать, что украинская сторона обвиняет нас во всех своих преступлениях против ядерных объектов и не только. Мол, у россиян, у русских такая национальная забава — стрелять по самим себе и по своим ядерным объектам.

И это постоянно приходится слышать, в том числе на таких серьезных форумах, как Совет управляющих Агентства, который каждые три месяца проводит свою сессию. И обязательно украинцы выступают со своей версией того, что происходит на станции и вокруг нее.

Ну, это точно удары наносились не нами. Это наша принципиальная позиция — не атаковать ядерные объекты. Не думаю, что там по ошибке что-то могло залететь. Это не наша политика.

Тем более что если бы отработавшее ядерное топливо оказалось в воздухе, то, наверное, помимо Украины и Белоруссии, пострадала бы всерьез и Российская Федерация. Нет, это не мы.

Возникает вопрос: кто тогда? Рискну предположить, что все-таки это были украинцы, которые попытались осуществить операцию под чужим флагом, как это называется в международных делах.

То есть они попытались создать инцидент и возложить ответственность за него на невиновную сторону, в данном случае — на Российскую Федерацию.

Почему я позволяю себе сделать такое предположение, хотя вообще-то я предположения очень не люблю? Тем более если они связаны с возложением ответственности на какую-то сторону. Но иногда от этого никуда не деться.

Так вот, Чернобыльская АЭС становилась объектом ударов беспилотниками дважды — в феврале прошлого года и вот сейчас — кажется, 7 июня.

В феврале 2025 года это произошло прямо перед открытием Мюнхенской конференции по вопросам безопасности и было использовано украинской стороной для того, чтобы просить деньги у спонсоров, чтобы обвинять на конференции Российскую Федерацию, которая, дескать, напала на ядерный объект.

Почти то же самое произошло и сейчас. Эта очередная атака произошла за несколько дней до того, как собирались ведущие европейские страны с участием Зеленского — лидеры Великобритании, Франции, Германии. Такая у них была сходка, где обсуждали, опять-таки, ядерную безопасность и политику Российской Федерации.

Очень кстати пришелся удар по Чернобыльской АЭС — он дал возможность украинской стороне вновь говорить о неподобающем поведении Российской Федерации, которую, дескать, надо остановить.

Совпадения эти были дважды. Впечатление такое, что не случайно совпали по времени две вот этих атаки на Чернобыльскую АЭС.

«Мы не платим за проход через Ормуз»

— Россия не состоит в ОПЕК (еще одна организация, которая находится в Вене), но она состоит в ОПЕК+. Как в организации оценивают и как вы оцениваете ситуацию с восстановлением судоходства в Ормузском проливе и с транзитом нефти и СПГ через эту важнейшую артерию?

— Конечно, они в ОПЕК очень обеспокоены тем, что происходит. Накануне Петербургского международного экономического форума я встречался с генеральным секретарем ОПЕК господином [Хайсамом] аль-Гайсом.

Была хорошая беседа — у нас вообще отношения позитивные. И озабоченности со стороны собеседника прозвучали.

Мерилом для оценки того, что происходит, служат ежемесячные доклады ОПЕК и годовые доклады. Аналитики у этой организации довольно сильные. Ближайший доклад будет 13 июля, и, видимо, в нем уже будут содержаться официальные оценки того, как повлияло подписание Исламабадского меморандума о взаимопонимании на ситуацию на мировом рынке нефти, на ситуацию в Ормузском проливе.

Что важно для нефтедобывающих стран, включая Россию, по оценкам аналитиков ОПЕК: спрос на энергию в мире будет расти. К 2050 году он возрастет на 23% — солидная прибавка. И к тому же к 2050 году потребление нефти возрастет в мире почти на четверть — до 124 млн баррелей в день. То есть нефтедобывающие страны по-прежнему будут получать приличные доходы, включая Российскую Федерацию.

— Россия по-прежнему ничего не платит за проход через Ормуз сейчас?

— Нет, мы не платим, насколько я понимаю, точно. А вот в отношении того, берутся ли какие-то деньги с кораблей с другими флагами, идет противоречивая информация.

Иранцы говорят, что на период переговоров, на эти 60 дней, они освобождают все эти корабли от платежей.

Американцы вроде бы ставят под сомнение такую позицию Ирана. Очень много противоречивой информации идет, и не всегда разберешь, какой части этой информации можно верить.

— И, последний вопрос об эпизоде в Ла-Манше. Британские военные недавно арестовали танкер Smyrtos, связанный с Россией, как они заявили. И нефть, которая там перевозилась, британцы даже планируют продавать. Россия поднимает вопрос об этом на международных площадках?

— Ну, вообще-то, британская традиция пиратства — это то, на чем выросло британское королевство на протяжении веков. Они грабили и обращали в свой доход чужое имущество.

Так что в данном случае господин Стармер всего лишь повторяет политику своих пиратских предшественников.

Вообще это безобразие, конечно, постыдное явление. Какие-то заявления о каком-то российском “теневом флоте”. Да нет такого флота. Понятия такого нет. Это пропагандистская выдумка для того, чтобы как-то создать впечатление, будто эти танкеры везут незаконно нефть.

Что эти танкеры нарушают на самом деле — так это односторонние санкции Европейского Союза, которые абсолютно нелегитимны.

Кремль, насколько я понимаю, отреагировал на это устами пресс-секретаря президента, было сказано, что Россия использует все имеющиеся законные средства для противодействия такой политике.

— А можно ли понять, как именно может Россия этому противодействовать? Что она на практике может сделать?

— Я не знаю. Это будут решать те люди, которые непосредственно [этим] занимаются. Здесь есть и всякого рода арбитражи, к которым можно обращаться. Теоретически, наверное, есть и силовые методы для того, чтобы навести порядок. Но это выходит за рамки моей компетенции, я могу только предполагать. Но то, что это абсолютное безобразие, совершенно нецивилизованная политика, [нет сомнений].

И когда я использую слово пиратство, я не имею в виду обидеть. Это просто квалификация того, что происходит, квалификация тех действий, которые позволяют себе британские власти, — пиратство.