«Ставят оценки за деньги». Кто лишает студентов будущего

Образование — фундамент современной экономики. Оно определяет развитие человеческого капитала — знаний, навыков, умений и мотиваций. Что сейчас не так с высшим образованием в России, приведет ли отказ от сотрудничества с западными вузами к отставанию от мировой науки и предотвратило ли введение ЕГЭ развал страны, RTVI рассказывает профессор, заведующий научно-учебной лабораторией «Социология образования и науки» НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге Даниил Александров.

Почему Россия в 2022 году вышла из Болонской системы образования

Россия присоединилась к Болонскому процессу в 2003 году, но в апреле 2022 года нашу страну и Белоруссию исключили из его структур. Так что, строго говоря, отказ России от Болонской системы образования произошел не по ее инициативе.

Россия после подписания в 2003 году Болонской декларации ввела в вузах бакалавриат и магистратуру, но всё равно не до конца входила в европейское образовательное пространство, свободное от каких-либо барьеров. Несмотря на все декларации, реальные практики во многом оставались прежними.

К примеру, в России бакалавриат длится четыре года, а в Италии три года, и наши управленцы в образовании всегда сопротивлялись тому, чтобы признавать равенство дипломов.

Но разделение на бакалавриат и магистратуру есть не только в государствах Болонской системы. Ни Китай, ни Индия, ни страны Африки никогда не входили в группу стран Болонского процесса, но там тоже везде есть разделение на бакалавриат и магистратуру. Так что выход России из Болонского процесса не должен был означать отказ от ступенчатой системы, привычной во всем мире. Однако наши политики и управленцы при конфликте с Европейским союзом вместе с грязной политической водой выплеснули из ванночки и ребенка.

Кому нужен выход из Болонского процесса

Как присоединение России к Болонской системе, так и выход из нее во многом были обусловлены текущей политической конъюнктурой. В начале нулевых годов Россия стремилась к сотрудничеству с Западом и демонстрировала готовность к интеграции с Европой. Но реальных общих интересов с Евросоюзом у нас не было, поэтому Болонская система оказалась превосходной площадкой для контактов наших чиновников и депутатов с их западными коллегами и замечательным поводом для поездок российских делегаций в Европу.

Вместе с тем потребность в Болонском процессе в начале нулевых годов признавали и многие российские вузы, которые после трудностей 90-х годов переживали тяжелый кризис. Руководители некоторых из них, с которыми я общался, считали переход к Болонской системе важным стимулом для проведения реформы российского образования, чтобы адаптировать его к требованиям времени.

В некоторых кругах бытует мнение, что выход России из Болонской системы был обусловлен стремлением российского государства снизить мобильность выпускников наших вузов — попросту говоря, чтобы они потом не могли эмигрировать на Запад с нашими дипломами. Мне трудно сказать, о чем думали люди, которые принимали это решение, но вряд ли были именно такие планы. В нынешнее время, если кто захочет уехать из России учиться дальше, легко сделает это и с дипломом по специалитету.

Другая причина выхода из Болонской системы состоит в том, что до сих пор сохранилось стремление вузовского руководства и профессоров к увеличению учебных часов. Если вместо четырех лет бакалавриата вернуться к пяти годам специалитета, то объем часов увеличится на одну пятую. Соответственно, число ставок тоже увеличится, а значит, возрастет и финансирование.

Тут есть и другой немаловажный момент. Многим вузовским управленцам и преподавателям очень не нравится свобода выбора, наступившая с введением бакалавриата и магистратуры. Когда человек отучился четыре года в одном вузе, а потом уходит в другой вуз, это плохо отражается на статистике вуза и его финансировании, а к его руководству и профессорско-преподавательскому составу могут возникнуть неприятные вопросы. Поэтому студентов во многих вузах тем или иным способом хотят закрепостить, чтобы они никуда не уходили и продолжали приносить подушевое финансирование.

Долгосрочные последствия выхода из Болонской системы образования

Последствия этого решения неочевидны, и они зависят от того, как будет устроена новая система высшего образования. Если в России вообще откажутся от бакалавриата и магистратуры и вернут прежние специалитеты, то очевидны как минимум два последствия. Они оба неприятны как для руководства системы образования, так и для экономики нашей страны в целом.

Во-первых, теперь студентам будет трудно менять специальность, что ухудшит их адаптацию к рынку труда. Дело в том, что невозможно осмысленно выбрать свою будущую специальность на много лет, будучи школьником. Введение бакалавриата во всем мире позволяет молодым людям получить сначала базовое образование, которое они выбрали в 17 лет, а потом, в соответствии с уже лучшим пониманием рынка труда и возможностей экономики, получить дополнительную специальность в магистратуре. То есть студенты могут закончить бакалавриат, а потом поступить в магистратуру, чтобы адаптироваться под новые потребности экономики.

Во-вторых, отныне будет трудно привлекать в Россию иностранных студентов из стран с бакалавриатом и магистратурой — например, из Китая. На фоне нынешней евроатлантической изоляции России у нас сейчас на национальном уровне поставлена задача привлекать студентов из стран так называемого глобального Юга — Китая, Индии, других азиатских и африканских государств.

Это очень правильный подход, который я всегда поддерживал еще до 2022 года. Я всегда говорил, что нам нужно искать студентов там же, где их ищут шведские или нидерландские университеты — в Африке, в Юго-Восточной Азии и других государствах глобального Юга. Но это будет труднее делать, если мы отказываемся от известной и понятной всем системы бакалавриата и магистратуры.

Приведет ли отказ от сотрудничества с западными вузами к отставанию от мировой науки

Четыре года назад от сотрудничества отказались не мы, а европейские вузы. Я отлично помню, как в марте 2002 года они решительно разорвали все контакты с нами и приняли довольно жесткие меры по изоляции российских ученых. Например, мне тогда отказали в профессорском визите в Италию, где в соответствии с ранее достигнутыми соглашениями я должен был некоторое время преподавать. Это было мотивировано требованиями новой санкционной политики, согласно которым нельзя давать финансирование профессору российского государственного вуза.

Понятно, что в ответ на это наши политики и управленцы с радостью объявили, что и мы теперь тоже должны отказаться от всех контактов с европейскими и американскими вузами, а сосредоточиться на сотрудничестве с коллегами из Китая, Индии и других стран глобального Юга.

Дело в том, что любая научная активность замедляется без талантливого конкурентного окружения. Каждый из активно работающих ученых прекрасно знает, что если он по какой-то причине перестает ездить на международные конференции и общаться с зарубежными коллегами, то начинает меньше публиковаться в международных журналах. Чтобы поддерживать высокую научную активность, нужно встречаться с людьми, которые сильнее тебя.

Это такое правильное чувство конкуренции, которое можно сравнить со спортивными соревнованиями. Если вы время от времени играете в футбол с европейскими клубами, то у вас возникает очень сильный стимул становиться лучше. Но когда вы соревнуетесь только с российскими клубами второго уровня, то постепенно начинаете деградировать.

Развитие науки зависит не только от финансирования, но и от обмена идеями и дружеской конкуренции. Когда вы приезжаете на конференцию, то должны показать, что не хуже своих коллег. А они, в свою очередь, готовы вас поддержать добрым советом или подсказкой, где лучше опубликоваться. Без всего этого, в изоляции от сильных центров мировой науки, работать очень трудно.

Например, в нидерландских вузах концентрация сильных ученых международного уровня на порядок больше. И продуктивность обычного нидерландского профессора на порядок больше, чем его среднестатистического российского коллеги.

Это я могу точно сказать по опыту своего сотрудничества с учеными из Нидерландов, которые нам очень часто помогали в научной работе. Конечно, в России в каких-то сферах тоже есть прекрасные компетентные ученые и сильные вузы, но их немного.

Отвечает ли российское образование актуальным вызовам времени

Российское образование в целом и высшее образование в частности хорошее. Оно было далеко не самым лучшим и в советское время (это устойчивый миф, который не имеет под собой никаких оснований), а сейчас и подавно. Не лучшее, но с точки зрения мировых образовательных стандартов в целом хорошее.

В образовании, как и во многих других социальных сферах (например, в медицине), Россия не самая передовая страна, но и не совсем отстающая — примерно как Турция или Индия. Китай в плане образования, наверное, уже сильнее нас, потому что там огромная экономическая мощь и колоссальный объем инвестиций в науку и образование, и гораздо больше сильных университетов, чем в России с привлечением ученых со всего мира.

Важно понимать, что высшее образование в России очень неравномерно, примерно как в Индии. В России есть выдающиеся вузы — например, МФТИ в Москве и ИТМО в Санкт-Петербурге. Существует еще некоторое количество хороших крепких вузов, но есть сотни посредственных и совсем плохих вузов, в которых очень плохо учат. В них нет активных ученых, которые имеют современные знания и компетенции.

Более того, сейчас существует много вузов, где ставят оценки за деньги — это вообще повсеместная болезнь российского образования. В этих ужасных вузах нередко учатся талантливые студенты, которые потом сами пробивают себе дорогу, но это вовсе не заслуга их преподавателей. Например, я встречал очень компетентных и грамотных молодых врачей, учившихся сперва в слабых мединститутах и академиях, и которые стали хорошими врачами не столько благодаря своим вузам, сколько вопреки им.

О качестве гуманитарного образования в России

За последние годы в России больше всего пострадало образование в сфере гуманитарных и социальных наук, наук о человеке — социология, экономика, политические науки. Эти области претерпели взрывное развитие и расширение в 90-е годы, что неудивительно — до этого в нашей стране социальные науки изучали слабо.

Социологов готовили всего в нескольких вузах, вместо политологии учили научному коммунизму, а вместо экономической теории — марксистской политэкономии. В результате в 90-е годы большинство недавних преподавателей научного коммунизма и марксистско-ленинской философии переквалифицировались в преподавателей политологии. Ну какое тут могло быть качество образования?

В 90-е годы в России возникла и развивалась новая рыночная экономика, которой требовалось большое количество экономистов, юристов и специалистов по менеджменту. Но откуда тогда в стране могли появиться научные специалисты с организационными исследованиями, которые лежат в основе науки о менеджменте? Их попросту не было. Если мы посмотрим на то, сколько и в каких сферах преимущественно защищались кандидатские и докторские диссертации, то увидим наибольшее их количество в экономике, а потом и в других социальных науках. Понятно, что таким способом, как грибы после дождя, в стране не могут быстро появиться крупные ученые.

В первую очередь это касалось гуманитарных и социальных наук. Написание диссертаций на заказ стало массовым явлением. Были диссертационные советы, штамповавшие новоявленных кандидатов и докторов экономических наук, и для преподавателей национальных республик Северного Кавказа этот процесс был поставлен на поток в центральных вузах.

То же самое было с психологией, которая стала очень популярной, но серьезных ученых в этой сфере было очень мало, а новым взяться было неоткуда. Огромный рост преподавания психологии привел к инфляции научной психологии, когда в разных университетах России есть много людей с докторскими степенями по психологии, но на самом деле плохо знающими, что такое современная научная психология. Конечно, есть и блестящие ученые-психологи, но их по всей стране очень мало.

Следует отметить, что в математике всего этого почти не было, потому что в этой сфере гораздо труднее написать диссертацию с помощью аспирантов или еще кого-нибудь. Все-таки в точных науках уровень реальной компетентности ученых более заметен.

Ограничивают ли сейчас доступ молодежи к гуманитарному образованию

Когда я слышу от некоторых уехавших из России коллег, что в нашей стране сейчас происходит погром высшего гуманитарного образования, то это совершенно беспардонное преувеличение. На самом деле никакого погрома нет, а происходит более сложный процесс, на котором я остановлюсь подробнее.

В силу тех причин, о которых я говорил выше, уже в 90-е годы в России произошла инфляция высшего образования. Сильно выросло как число студентов и соответствующих вузов, так и преподавателей в них — всё это, как я тоже говорил, в ущерб качеству обучения.

Многие из них смогли бы построить свою карьеру вообще без высшего образования, получение которого с тех же 90-х годов в нашей стране стало самоцелью.

В то время все ограничительные барьеры, существовавшие в советское время, были сняты, и огромные массы людей устремились в вузы. При этом производственная сфера оказалась совершенно заброшенной. В результате у нас возник не просто дефицит рабочих рук, а дефицит рабочих высокой квалификации. Когда, например, недавно на верфи Петербурга вернулись военные заказы, то пришлось срочно и за большие деньги вербовать квалифицированных сварщиков не только по всей России, но и в странах бывшего СССР — в частности, в балтийских республиках.

Любому грамотному управленцу верхнего уровня были очевидны перекосы и недостатки в производстве специалистов. И уже давно стало понятно, что эти потоки нужно как-то перераспределять.

Что у нас делают не так

Наше государство пытается регулировать высшее образование, как и любую другую сферу своего управления, с медвежьей грацией — слишком поздно, грубо и непоследовательно. Такие особенности государственного управления свойственны не только России — государственные бюрократии во всем мире неповоротливы, но в нашей стране эта проблема усугубляется тем, что сейчас не происходит никакого ее серьезного общественного обсуждения.

Здесь я имею в виду не какие-то споры в масс-медиа или на телевидении, а грамотное экспертное обсуждение перед принятием решений с последующей экспертной проверкой того, к чему эти решения на практике привели. Ничего этого нет и в помине.

От навязанного сверху сокращения мест на гуманитарных специальностях и их увеличения на инженерных факультетах лучше не станет. Во-первых, хотя стране действительно нужно очень мало гуманитариев, они потом могут легко переучиваться на более востребованные специальности. Во-вторых, нельзя заставлять абитуриентов учиться на инженеров.

Будущих инженеров следует готовить еще со школы, в специальных классах или кружках, чтобы они потом осознавали свою востребованность для современной экономики. Но сейчас в них нуждаются в основном только предприятия военно-промышленного комплекса.

Принуждают ли молодежь поступать в колледжи

Принуждать никого ни к чему не следует, а вот мотивировать вполне можно. Это мне представляется здоровой практикой, и я в этом вопросе не согласен со многими своими коллегами. У многих российских гуманитариев существует предубеждение к специальному профессиональному образованию, о котором принято отзываться крайне пренебрежительно. Но такое отношение совершенно несправедливо.

Многие технические колледжи, которые я изучал, сейчас имеют вполне приличный уровень, а при определенных условиях могли бы стать еще лучше. Сначала надо поднять престиж рабочих профессий, которые стали очень востребованными, а колледжи по их подготовке сделать заведомо привлекательными.

Поэтому то, что теперь в России облегчили условия поступления в колледжи и техникумы, я считаю правильной и разумной мерой. Лучше обучаться в хорошем техническом колледже и освоить востребованную и полезную рабочую профессию, чем получить никому не нужную специальность в плохом гуманитарном вузе.

Могут ли в России вернуть советскую систему распределения

Да, вполне могут. Наши управленцы и политики из Госдумы могут сделать много вредного ради демонстрации своей инициативы и лояльности. Многие подобные инициативы возникают из-за чувства личной безопасности, что их детям последствия таких решений не грозят. Если у тех, кто принимал и поддерживал решение о распределении медиков, есть дети в медицинских вузах, то они точно знают, что тех после получения диплома ни в коем случае не отправят работать в холодную больницу в какую-нибудь Тмутаракань.

Но, если систему распределения вернут для всех выпускников вузов, а не только для медиков, как сейчас, то в любом случае работать она будет из рук вон плохо. Это и в советское время плохо работало, а сейчас и подавно. Наш человек всегда умел преодолевать любые ловушки, расставленные государством.

Это не будет работать, даже если государство создаст какую-то автоматизированную цифровую систему распределения и контроля над его соблюдением. Надо понимать, что реалии современной экономики просто несовместимы с административно-плановой системой советского образца.

Есть ли риск, что доступ к качественному образованию останется только у богатых россиян

Конечно, у детей из богатых, статусных или высокообразованных семей всегда больше шансов получить хорошее высшее образование, и тому много причин. Кстати, богатые и высокообразованные часто не одни и те же люди. Есть небогатые семьи с прекрасным образованием и культурным уровнем, которые знают, как найти хороший вуз и как лучше подготовиться к поступлению в него, в то время как богатые люди просто решают этот вопрос деньгами.

В бедных семьях часто нет ни ресурсов поддержки, ни активного настроя на высшее образование. Более того, в России очень большое структурное неравенство территорий и поселений. Например, в городах есть кружки и олимпиады на любой вкус, чего совсем нет в маленьких бедных поселках, поэтому в городе юному талантливому инженеру легче реализовать свои интересы и потом поступить в хороший вуз.

Но пока в стране действует ЕГЭ, катастрофа в этой сфере нам не грозит. ЕГЭ дает прекрасные возможности способным школьникам из самых разных городов и поселков поступить в сильный вуз. Когда в начале нулевых годов его вводили, то многие городские учителя выступали против этого, а их сельские коллеги, наоборот, поддерживали это начинание. Потому что они понимали, что смогут помочь своему талантливому ученику сдать ЕГЭ на высокую оценку, чтобы он потом имел реальные шансы поступить в хороший инженерный вуз.

В этом отношении ЕГЭ является самым важным российским достижением в социальной сфере за последние 35 лет. Я убежден, что без него наша страна бы просто развалилась. Если мы будем поддерживать и совершенствовать механизм ЕГЭ, у нас станет гораздо меньше образовательного неравенства. Если мы ЕГЭ отменим или каким-то образом испортим, то это неравенство не только сохранится, но и еще больше усилится.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции