Словом 2025 года по версии портала Грамота.ру стало «зумер». Как сейчас развивается русский язык, чем полезен мат и вреден тюремный жаргон, почему нельзя запрещать иностранные слова, что делать с феминитивами и как модный сленг меняет русскую речь, RTVI рассказывает кандидат филологических наук, научный сотрудник Института русского языка им. В.В. Виноградова РАН, ученый секретарь Орфографической комиссии РАН, председатель Филологического совета Тотального диктанта Владимир Пахомов.
Портится ли сейчас русский язык
Чтобы ответить на этот вопрос, нужно сначала очень четко разграничить язык и речь, потому что это разные понятия. Язык как система не может испортиться и стать лучше или хуже — он просто меняется.
Например, языковая система, в которой нормативно ударение «звонИт», не лучше и не хуже языковой системы, в которой нормативно ударение «звОнит». Система, в которой глагол «ложить» входит в состав литературного языка, не лучше и не хуже системы, где «ложить» — просторечие.
То есть это просто другая возможность, предоставляемая нам языком. Язык как система не может «испортиться» и «деградировать» из-за того, что в нем меняются нормы и появляются новые слова. Наоборот, это как раз совершенно нормальное и естественное развитие языка.
Владимир Смирнов / ТАСС
Но речь как конкретная реализация языковой системы, представленная у данного конкретного носителя языка, конечно, может быть более красивой или менее красивой, более грамотной или менее грамотной. Во все эпохи носителям любого языка, наверное, хотелось бы видеть вокруг себя больше красивой и грамотной речи, чем есть на самом деле.
Наша эпоха тоже не исключение. Наверняка если выйти на улицу и спросить прохожих о речи современных россиян, то большинство назовет ее некрасивой, неграмотной, замусоренной иностранными словами, жаргонной и нецензурной лексикой. Конечно, далеко не все сейчас говорят с использованием эталонных литературных норм, но в этом смысле современная речь мало чем отличается от того, как говорили двадцать, тридцать, пятьдесят или сто лет назад.
Идеальной и безупречной речи у широких народных масс никогда не было и никогда не будет — и это нормально.
Надо ли бороться с матом
Бороться нужно не с матом как таковым. Мат — это очень важный и нужный пласт нашего языка, неотъемлемая и очень древняя его часть. Обсценная лексика предназначена для выражения самых сильных чувств, самой острой физической и эмоциональной боли. Бороться следует с выходом мата в широкое употребление, когда исчезает табуированность и эти слова перестают восприниматься как сильное оружие, как крайняя мера, когда мат звучит в обиходно-разговорной речи наряду со всеми остальными словами.
Это удручает, потому что если мы потеряем эту табуированность мата в повседневной речи, если уйдет эмоциональная заряженность этих слов, то что же мы будем говорить, когда нам действительно будет очень больно?
Обсценная лексика — это такое оружие, которое нужно применять только при острой необходимости и в очень ограниченном объеме. И в этом смысле мат нужно защищать и беречь, как какое-нибудь редкое животное из Красной книги. Нужно использовать эти слова как можно реже, чтобы сохранилась их сила и терапевтический эффект.
Разумеется, это еще и вопрос культуры речи и воспитания. Дети, подростки прекрасно знают все эти слова, и здесь не помогут топорные запреты — нужно показывать уместность и неуместность использования обсценной лексики, как и других языковых средств в разных ситуациях.
Надо ли бороться с заимствованиями
Недавно коллега рассказала мне, как в одном вузе на кафедре русского языка обсуждали новые слова (в том числе претендовавшие на звание «слова года»), и кто-то заявил, что «надо гнать эти заимствования поганой метлой». Я в ответ посоветовал коллеге напомнить этому пуристу, что слово «поганый» тоже заимствование, оно пришло к нам из латыни.
Если мы говорим про язык как систему, то заимствования — абсолютно нормальный и естественный процесс, который сопровождает жизнь нашего языка на протяжении всей его истории. Его невозможно остановить и ни в коем случае не нужно останавливать. Нельзя закрывать русский язык от контактов с другими языками.
Если в язык приходят новые слова из других языков, то это признак того, что он нормально развивается.
Если говорить про повседневное использование заимствований в речи, то, как и в случае с обсценной лексикой (да, в общем, и с любыми словами), это вопрос грамотности и культуры речи — умения владеть всем набором языковых средств и применять их тогда, когда это уместно. Бывают случаи, когда вместо исконно русского лучше использовать иноязычное слово, а бывает, конечно, и наоборот.
Взять, например, уборку и клининг. За словами «уборщица» и «специалист по клинингу» стоят совершенно разные образы. Если мы говорим «уборщица», то представляем себе старушку с жестяным ведром и шваброй. А «специалист по клинингу» — это сотрудник в перчатках и униформе, идущий по современному офису с тележкой и моющими средствами. За разными словами — разные реалии, одно не вытесняет другое.
То же самое со словами «доброволец» и «волонтер». Недавно в России отмечали День волонтера, и было заметно, как в стремлении уйти от использования иноязычного слова многие этот праздник называли либо «Днем добровольца», либо «Днем волонтера (добровольца)», то есть добавляли в скобках русский синоним.
Но ведь это тоже не тождественные понятия. В слове «доброволец» есть идея жертвенности и самоотречения, а «волонтер» такую смысловую нагрузку не несет. Волонтеры стремятся сделать мир лучше, помогают, например, проводить крупные спортивные праздники, культурные мероприятия и так далее.
Хлеб и скуф
Многие опасаются, что исконно русские слова окажутся вытесненными из языка с приходом заимствований, но в языке всё работает не так. Язык сам определяет, какие заимствованные слова ему подойдут, а какие не приживутся.
Не нужно забывать, что во все эпохи своего существования наш язык находился в тесном контакте с другими языками и еще в древнерусскую эпоху охотно заимствовал слова из тюркских, германских, скандинавских и многих других языков.
Все обычно удивляются, когда узнают, что «изба» и «хлеб» не исконно русские слова, это очень старые заимствования из германских языков.
Если мы хотим, чтобы русский язык и дальше оставался языком межнационального и международного общения, одним из мировых языков, одним из рабочих языков ООН, то должны понимать, что он не может быть в изоляции от других языков, не может не контактировать с ними.
Обратим внимание, что русский язык, активно заимствуя иностранные слова, нисколько не растерял своих словообразовательных возможностей. Например, не так давно появилось замечательное слово «скуф», которое многие считают заимствованным. На самом деле это исконно русское слово, оно возникло как сокращение от фамилии человека, который был ярким примером такого образа. И очень быстро от «скуфа» были образованы «скуфиня», «скуфизация», «соскуфиться»…
Или взять глагол «агриться». Парадоксальным образом это слово тоже следует считать исконно русским, потому что оно образовано в русском языке средствами русского словообразования, хотя и имеет иноязычный корень. То же самое с глаголами типа «расшарить», «отфрендить», «законнектиться», «газлайтить», где корень иноязычный, а все остальные морфемы русские. Все эти примеры показывают, насколько русский язык прекрасно себя чувствует и готов играть с иноязычными словами, меняя их под себя. Это совершенно нормальные процессы, и не нужно им мешать.
О тюремном жаргоне
Adobe Stock
Активное проникновение в литературный русский язык слов и выражений из тюремного жаргона началось еще в 1980-е годы. Об этом в свое время много писали, поэтому ничего нового тут нет. Но сейчас действительно появилась неприятная тенденция, когда в публичной устной и письменной речи лиц, облеченных властью, становится всё больше лексики, уместной где-нибудь в подворотне, но никак не на официальном уровне. И вместо того, чтобы транслировать на многомиллионную аудиторию образцы высокой речевой культуры, они демонстрируют виртуозное владение разными бранными словами.
Кажется, что это вступает в противоречие с декларированной задачей поддержки и сохранения русского языка, развития речевой культуры. С одной стороны, мы говорим, что нужно учить детей и подростков уважать и беречь русский язык, говорить красиво и грамотно. Как этого добиться, когда молодые носители языка видят, как люди, имеющие высокие государственные должности, в публичной коммуникации используют грубую, вульгарную лексику?
Если мы говорим про чистоту русского языка и про уважение к нему, то начинать нужно с себя. Не воспитывайте детей, а воспитывайте себя, и тогда дети станут брать с вас пример.
Утихли ли споры про феминитивы
Сейчас эти споры вроде бы действительно стихли. Но у меня есть ощущение, что так случилось не из-за того, что все стороны обо всем договорились, а по совершенно иным причинам. Во-первых, они осознали невозможность договориться, а во-вторых, теперь публичные дискуссии на эту тему стали не очень безопасными, особенно после того, как пару лет назад Верховный суд России счел употребление феминитивов одним из признаков принадлежности к «движению ЛГБТ»*.
При этом все остались при своих. Одни продолжают использовать слова «режиссерка» и «авторка», а другие по-прежнему от них вздрагивают. У многих возникает вопрос: почему «журналистка» и «сценаристка» звучат приемлемо, а «режиссерка» и «продюсерка» режут слух?
Это объясняется тем, что слова, оканчивающиеся на «-ист» или «-ич», системно образуют феминитивы с помощью суффикса «-к(а)», а слова с финалями «-ер» и «-ор» — во многих случаях не могут. То есть мы видим работающую языковую модель с «активистом» и «активисткой», «журналистом» и «журналисткой», «коммунистом» и «коммунисткой», «москвичом» и «москвичкой», «томичом» и «томичкой».
Но есть языковые модели, устроенные иначе. Слово «директорка» раздражает не потому, что мы не хотим видеть женщин-директоров, а потому, что в русском языке давно существует феминитив, образованный без нарушения языковых законов, — «директриса». Аналогичным образом от слова «актер» образуется «актриса», а не «актерка».
Так что проблема в том, что те, кто настаивал на таких феминитивах, просто брали один суффикс «-к(а)» и топорно пристегивали его сразу ко всем словам, игнорируя привычные языковые механизмы и законы. А когда кто-то хочет навязать употребление тех или иных слов с нарушением существующих языковых моделей, это выглядит как насилие над языком.
«Правильные» феминитивы
В русском языке давно существуют феминитивы, образованные с помощью суффиксов «-ш(а)» и «-(х)а»: «музыкант» и «музыкантша», «врач» и «врачиха». Да, они пока считаются разговорно-просторечными, но один из возможных путей решения проблемы феминитивов — приобретение такими словами нейтрального статуса. Подобные предположения лингвисты высказывали несколько лет назад, когда споры о феминитивах были в самом разгаре.
И вот совсем недавно мы увидели пример того, как прогноз начинает сбываться. Когда случилась известная история с Наоко, девушкой-музыкантом из группы «Стоптайм», то в некоторых медиа ее называли «музыкантшей». Причем так писали в том числе и те СМИ, которые ей сочувствовали, то есть слово употреблялось не с экспрессией пренебрежения или презрения, а в контекстах, где о девушке писали с состраданием и уважением.
Так что мы продолжаем наблюдать, как язык нащупывает разные пути решения проблемы с феминитивами.
Как меняется русская лексика
Когда мы говорим о тенденциях развития языка, то должны понимать, что язык на разных его участках меняется с разной скоростью. Заметнее всего, конечно, изменения в лексике: носители языка, даже далекие от филологии, регулярно замечают, как в язык приходят новые слова, а старые, обозначающие какие-то уже неактуальные реалии, уходят.
Нередко у старых слов появляются новые значения. Например, глагол «грузить» сейчас означает не только «наполнять грузом», но и (в разговорной речи) «делиться с кем-либо своими горестями, проблемами, побуждая его к сопереживанию, к помощи».
Другая интересная тенденция — когда слова, которые раньше имели негативную коннотацию, сейчас употребляются вполне нейтрально. Например, слово «бизнес» в словарях советского времени толковалось как «деловое предприятие, ловкая афера и т. п. как источник личного обогащения, наживы», а сейчас это просто «предпринимательская деятельность». Гораздо менее заметны изменения на других участках языка — в фонетике и грамматике.
Как меняется русская грамматика
Александр Рюмин / ТАСС
Что касается грамматики, то лингвисты уже давно говорят о том, что в русском языке очень заметна тенденция к аналитизму (это когда грамматические отношения выражаются не внутри слова, а вне его — с помощью порядка слов, предлогов и так далее). Она проявляется, например, в том, что у нас перестает склоняться то, что раньше склонялось.
Здесь самый яркий, наглядный и очевидный пример — это многочисленные споры по поводу склонения географических названий. Строгая норма требует, как это было и раньше, склонять названия, оканчивающиеся на -ово, -ево, -ино, -ыно («в Медведкове», «в Иванове», «из Пулкова», «у Кольчугина»), и это вызывает у носителей языка — нефилологов даже не недоумение и раздражение, а агрессивное неприятие.
Абсолютно все газеты и журналы, радиостанции и телеканалы получают потоки жалоб на то, что журналисты портят русский язык, склоняя названия вроде Строгино и Пушкино. Хотя на самом деле это строгая норма и образцовое литературное употребление. То есть людям уже настолько привычно не склонять эти названия, что изначально единственно правильный вариант сейчас воспринимается как ошибочный.
Другой пример проявления тенденции к аналитизму — распространение конструкций с несклоняемыми определениями. Например: «машина цвета мокрый асфальт» вместо «темно-серой машины» или «йогурт клубника-земляника» вместо «клубнично-земляничного йогурта».
В русском языке растет роль предлогов: они меняют свое значение или встраиваются в те конструкции, где их раньше не было. Отсюда все наши споры по поводу того, правильно ли говорить вместо «оплата картой» — «оплата по карте»: это сочетание многих раздражает, но при этом никого не злит «говорить по телефону» (хотя в начале прошлого века говорили «в телефон»).
На наших глазах рождается новый составной подчинительный союз «то что»: «он сказал то, что сегодня не придет» вместо грамматически правильного «он сказал, что сегодня не придет». Для носителей языка старшего возраста это пример дикой безграмотности, но молодым людям такая конструкция кажется абсолютно нормальной, и очень вероятно, что рано или поздно она станет нормативной.
Как меняется русская фонетика
Что касается фонетики, то у нас продолжает действовать базовый закон для русского и других славянских языков, который заключается в упрощении системы гласных и в усложнении системы согласных. Это проявляется в том, что гласные звуки становятся короче, а речь более быстрой, и многим носителям языка постарше кажется, что носители языка помладше говорят слишком быстро, а их речь непонятна.
В русском языке (а до него в древнерусском) раньше было гораздо больше гласных звуков. Например, были особые краткие звуки (редуцированные), которые под ударением превратились в другие гласные, а в безударном положении исчезли, так возникли чередования типа «сон-сна», «лоб-лба». Теперь изменяется не количество гласных звуков, а их качество: они становятся короче. Лингвист Игорь Исаев, говоря о фонетике русского рэпа, приводит примеры сверхкраткого произношения: «пънэлька» вместо «панелька» или «в мъменте» вместо «в моменте».
Не исключено, что это образцовое произношение будущего, когда гласные звуки будут еще короче, чем сейчас.
Другие фонетические изменения связаны с тем, что в некоторых случаях произношение продолжает сближаться с правописанием. Например, слов, в которых на месте «чн» произносится «шн», под влиянием орфографии становится всё меньше и меньше. Мы знаем классические примеры старомосковского произношения «коришневый», «молошный» или «булошная», которые сейчас уже звучат смешно, потому что никто так уже не говорит.
Но сейчас немногочисленные оставшиеся слова с произношением «шн» тоже потихоньку идут в сторону произношения «чн». Например, уже мало кто говорит «скушно», хотя это по-прежнему строгая литературная норма, в речи молодых носителей языка «скучно» заметно преобладает. Видимо, со временем и остальные слова пойдут по этому же пути: нормой когда-нибудь станет произношение «конечно», а не «конешно», «нарочно», а не «нарошно», «яичница», а не «яишница».
Заметный процесс, который идет в русском языке с конца XVIII века — перемещение ударения у глаголов на «-ить» (дружить, варить, сверлить, платить, включить, звонить и др.) в личных формах с окончания на корень. Одни глаголы прошли этот путь, а другие — еще нет. Мы уже не говорим «дружИт», «варИт», «платИт», а ведь когда-то норма была именно такой. «ВклЮчит» недавно стало допустимым вариантом, а «свЕрлит» и «звОнит» — пока нет (ключевое слово «пока»). Об этом необратимом процессе лингвисты говорят постоянно, а образованная публика с не меньшим постоянством возмущается, когда узнает, что в будущем ударение «звОнит», скорее всего, станет допустимым и рано или поздно вытеснит нынешнюю форму «звонИт».
Почему и как меняется модный сленг
Все эти модные слова сейчас меняются очень быстро. Возможно, в том числе и потому, что если раньше взрослые мало обращали внимание на молодежный жаргон, то теперь об этом много говорят и пишут.
Молодежные слова очень быстро становятся известны тем, кто старше, а значит, пропадает одна из главных функций молодежного жаргона — создание особого закрытого пространства только для своих. Когда взрослые начинают понимать, кто такие «краш» и «сигма», эти слова сразу перестают выполнять свою функцию и нуждаются в немедленной замене.
Олег Елков / ТАСС
Люди разного возраста говорят на немного разных языках. И молодежный жаргон тоже очень разный. Например, модное некогда слово «кринж» уже устаревает, и теперь постоянно говорить «кринж» — это уже тоже кринж. Может быть, для кого-нибудь из 35-40-летних «кринж» — это еще супермодное слово, при произнесении которого они себя чувствуют молодыми и дерзкими, но для их детей это давно не так.
Кажется, что «хайп» уже тоже устарело, а вот «вайб» еще держится в числе самых популярных слов. Более того, в уходящем году появилось еще одно слово — «вайб-кодинг». Не теряет своей популярности «имба», хотя это слово появилось не в 2025 году. Стремительно входит в моду существительное «слюр» — так называют какое-либо слово, используемое для оскорбления человека по признаку расы, национальности, пола, ориентации.
Продолжают появляться новые слова вроде обсуждавшихся пару лет назад масиков, тюбиков, чечиков, штрихов, нормисов и пикми. Со временем они могут менять свое значение. Например, «ред-флаг», одно из топ-слов 2025 года, изначально обозначало опасного человека, а теперь подразумевает в том числе и потенциально тревожную ситуацию.
А «брейнрот» (brain rot), ставшее в 2024 году в английском языке словом года по версии Оксфордского словаря и в буквальном переводе означающее «разложение, гниение мозга», теперь может использоваться для обозначения разной бессодержательной информации в интернете, от потребления которой сложно оторваться.
В целом можно сказать, что модными и популярными продолжают оставаться слова, связанные с нейросетями и новыми технологиями, причем это касается не только русского, но и других мировых языков.
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции
*«Международное движение ЛГБТ» признано в России экстремистским и запрещено